Книга Флорентийская блудница, страница 114 – Лана Ланитова

А я, братцы, даже не знаю, что им и ответить. Сказать, что я давно не юноша, и женат – так, вроде, и нелепо. Но еще нелепее сообщить им о том, что нет меня давно в этом мире. Что, дескать, помер я.

Как подумал об этом, даже самому смешно стало. Мысли в голове скачут: как себя с ними вести? Что говорить? Да, и кто это вокруг? Что за люди? Может, я вовсе не в Явь угодил, а в какой-то из местных пределов. И знаете, чем более я вглядывался в лица, тем сильнее многих узнавал. Стало мне казаться, что это и впрямь мои дружки. Но, коли так, то, как же я сам-то теперь выгляжу в этой, новой для меня сказке? Каков я на лицо? И лет мне сколько? Думаю, доберусь до первого зеркала, тогда и пойму. А пока, до поры, решил прикинуться для них знакомым или приятелем. И будто ничему я сам не удивлен, раз они меня по имени называют.

Но главным было вовсе не это. Главное было то, что среди всех парней и девушек была одна красавица. Именно её голос я и услыхал в самом начале. Это она пела песню – красивую и задушевную. И голос ее звенел так сильно, что казалось, все соловьи в саду замерли от удивления. Волшебный то был голос. Но, что голос. Она и ликом была краше всех девиц. Высокая, справная, статная. Фигура такая, что раз увидишь – сойдешь с ума. Груди, талия, бёдра… Всё при ней. А ликом-то как пригожа, други мои. Черноглаза, черноброва, коса в длань толщиной. Кожа нежная, аж светится.

— Ну, всё, – засмеялся Махнев. – Пропал казак.

— Пропал, Володя, – кивнул Макар. – Как увидел я ее, так и влюбился.

Спрашиваю у одного парня, мол, кто такая? А он мне отвечает: «Ты, что, Макар, Василису нашу, что ли не признал?» А что мне ему отвечать, что я эту девицу в первый раз вижу? Скажу, ежели так, то сразу обнаружу себя чужаком. Вот я и сделал вид, что знаю ее давно, даже рассмеялся непринужденно – дескать, не разглядел сразу, кто это поёт.

В тот же вечер я проследил за ней, где и на какой улице она живет. А надо бы сказать, что жила она в небогатом доме. Родители её едва сводили концы с концами. Отец инвалидом был – с войны без ног пришел. А мать вязала носки и шали на продажу. Тем они и кормились. Видно, что все последнее на дочь свою тратили. В общем, оказалась моя зазноба полной бесприданницей. Как вы уже догадались, сие обстоятельство в моих планах обольщения было как нельзя кстати. А я уже не мог ни о ком думать, кроме как о Василисе Пенкиной. Пенкина была её фамилия.

— Лихо… – усмехнулся Владимир. – А дальше что? Ты хоть осознавал, что твоё новое увлечение – это всего лишь очередной сон? А сама Василиса – не более чем мираж или привидение, а? Кадавр очередной…

— Честно? Бывало, что находило на меня осознание того, что всё это мне снится или мнится. Чёрт знает, что это вообще было. В обычных снах, даже самых нелепых и вздорных, нам всё ведь кажется настоящим. Реальным и справедливым. А в местные сны так вообще ничем от яви не отличаются. Вроде, как я жил вполне себе обычной жизнью. Такою, как привык. Помните, как было во всех прочих-то снах? Чем они от Яви отличались? Да, ничем. Это только проснувшись, я стал вспоминать кое-что и сравнивать. И вроде, как в Яви побывал, но Явь та была с какими-то вывертами.

— Как это?

— Как? А так, что с прошлой жизнью-то моей не больно-то она и совпадала.