Книга Плененная поневоле, страница 72 – Алекса Аверина

Кивает.

— Я каждый его шаг знал наперед. Он всегда был таким. Его ничего и никогда не могло остановить в приступе гневе. Понимаешь?

Это правда. Она единственная, кто может это сделать. Пусть знает, пусть поверит.

— Он тебя никому тронуть не дал, женой сделал, всех обидчиков твоих уничтожил и вместо того, чтобы разгребать за собой, с тобой был сутки, наплевав на свою безопасность.

Каждое слово, правда! Больная правда! И в мыслях не было оставить ее и уйти. Слезы катятся. Горечь в душе, от осознания, что все оно так, как говорит Валид.

— Я был уверен, он отца калекой оставит, но он увидел тебя и остановился, спокойный как удав стал, после секса с тобой.

И это правда! Сука, правда! Понимание приходит, что это и есть единственная истина.

— Он никого и никогда не слушал, и никому не позволял так с собой разговаривать, как ты сегодня. И что он сделал? Он к отцу пошел, послушал именно тебя!

Правда, правда, правда! Спускаюсь спиной по стене вниз, сажусь на пол. Корчусь от разрывающей правды. Слезы текут. Волосы на голове рву, как и она себе рвала. Он не ей это говорит. ОН МЕНЯ В ЭТОМ УБЕЖДАЕТ!

— Ну а баб он вообще не целует, у тебя же вся шея в засосах.

Что ты ответишь на это? Что? Поверь ему, прошу! Только ты, только тебя! Я вижу ее лицо на экране, как жадно впитывает каждое его слово.

— И самое важное, ответь, только честно.

Камера вниз опускается, вижу теперь ее полностью. Сидит, халат распахнут и задернут, оголяя ягодицы, ноги скрестив поджала к себе, закрывая промежность. Юля, нет, ты что творишь.

— Не смотри! Без глаз оставлю! — шепчу. Он все ближе к ней двигается. Вижу, как испугалась, паниковать начинает. Ерзает, привстает на колени, чтобы халат одернуть, и на мгновение показывая все самое сокровенное. Напрягаюсь, воздух накаляется, искрит. Она закрылась халатом, в кровать вжимается.

«На что ответить?»

— Он кончает в тебя?

Резко на ноги встаю. Два шага от двери делаю.

— Ты охуел?

— Вижу, можешь не отвечать.

— Что ты там видишь, придурак, как смеешь смотреть! — злость накрывает, он все ближе к ней подползает.

— А это ведь для нас табу! Никогда и ни при каких условиях! Понимаешь?

Головой киваю. И тут правда! Жесткая, сжирающая правда! Ладно, живи!

Смотрю на нее, щеки порозовели. Глядит на него с открытым ртом. Поверь, маленькая, он прав! Все, каждое слово!

— Я не знаю, чем и как ты так его зацепила, но с тобой, он не он, он будто человеком становится. Веришь мне?

Захожу в соседнюю, гостевую комнату. На диван сажусь.

«Вы многое не знаете. Вы не знаете, как он на самом деле со мной обращается».

Руками лицо закрывает, снова плачет. Чувствую свою вину.

— Пусть расскажет. — прошу Валида. Будешь ли ты жаловаться, хорошая моя?

— Расскажи.

«Нет. Это все останется между мной и Ренатом».

Наслаждение от ее ответа растекается по венам, улыбаюсь. Я знал, чувствовал, что не станет этого делать.

«Одно скажу, я боюсь его, как и всех вас».

Не бойся меня, не надо. Как теперь заставить ее, не бояться?

— Хорошо! Боишься его? Но я не разу не увидел страха в твоих глазах, когда рядом с ним была. В самолете, как голубки сидели. Когда домой привел тебя, за его спиной пряталась. И сегодня, слышал я все, ты ведь тоже к нему не безразлична. Так помоги же ему.

Как ему удалось увидеть нас настолько глубоко! Как? Юля, тем временем молчит.