Онлайн книга «Михайловская дева»
|
«Неужто она сбежала к своему бывшему, Андрею? – думал он в страшном смятении. – Да нет, не должна. Крикнула на весь участок, что любит меня. А может, ее жандармы запытали? Да она не выдержала пыток и померла? Сволочи! Как я вас всех ненавижу!» Спустя неделю, ночью, в приступе жестокой злобы, он спустился в свой знаменитый подвал и порушил там все комнаты. В ярости он ломал бывшие атрибуты своих плотских забав. Собирал в узлы плетки, ломал лакированные стеки. Разломал он и кресло, на котором когда-то восседала его шалая возлюбленная с раздвинутыми в стороны, прекрасными босыми ногами. Затем он выволок все это добро на улицу, облил керосином и поджег. Сонные бабы, его бывшие любовницы, с сожалением смотрели в окна и видели, как огромный костер пожирает предметы былой страсти. Кто-то из них даже всплакнул: — Пропал наш барин… — Ой, девки, и не говорите. Он даже состарился и поседел за эти дни. А все она, Машка! — Из-за этой каторжанки и у нас вся жизнь по боку. Через несколько дней барин протрезвел и поехал назад, к жене. Но больше всего ему хотелось заново увидеть своего Васеньку. Когда он зашел в детскую, его супруга кормила из ложечки маленькую дочку и розовощекого Васеньку. Малыш улыбался беззубым ртом и вовсю гулил. Счастливая Галина Дормидонтовна гладила обоих младенцев и целовала им по очереди ручки и ножки. Через пару недель, почти в самую распутицу и грязь, Михайлов снова поехал во вторую усадьбу. В этот раз он дал распоряжение оставшимся девкам покинуть этот дом. Наказав им строго настрого молчать обо всем былом. Кого-то он перевел на хозяйство, других распустил по домам. Вместе со своим приказчиком Никифором он обошел весь дом, спрятал подальше свечи, потушил печи, заставив Никифора вынуть из них золу. Плотно забил гвоздями все окна, закрыв их предварительно ставнями. Лишь в одной комнате он не закрыл ставней. Это была Машина комната. В доме он приказал ничего не трогать, оставить все как есть, и запер его на ключ. В июне, тихим вечером, он снова посетил свою тайную обитель. Густая трава разрослась и залезла на некогда чистые, покрытые мраморной крошкой, извилистые дорожки парка. Михайлов прошел по саду, свернул к озеру. Смахнув рукой пыль, сел на скамью. Здесь стояла пронзительная тишина, лишь квакали лягушки, и соловьи в саду завели свои пронзительные трели. Сухими глазами Михайлов смотрел на все вокруг. Он всматривался в блеск воды. Белые кувшинки неподвижно плавали на поверхности пруда. Ему казалось, что позади себя он слышит тихие шаги и шорох шелковой юбки. Ему казалось, вот сейчас она подойдет сзади и положит маленькие горячие ладони на его плечи. Когда легкие сумерки опустились на землю, он медленно, словно старик, поднялся со скамьи и пошел в сторону дома. Ключом отпер дверь. В нас ударил спертый и душный запах нежилого дома. Также медленно Михайлов поднялся по ступеням и оказался возле комнаты Маши. Он остановился, не решаясь войти. И также, как в первый раз, забухало в груди тяжелое сердце. Рука толкнула дверь. Здесь, как и тогда, струился сквозь шторы вечерний абрикосовый свет, заполняя комнату карамельной теплотой. Сухость и пыль выветрили большую часть запахов в доме. Но именно эта комната все также пахла его незабвенной возлюбленной. Он медленно подошел к кровати и упал лицом на Машину подушку. |