Книга Михайловская дева, страница 128 – Лана Ланитова

— Знаю, знаю. Потому и приехала к вам, господа. Передаю вам на словах извинения от нашего дорогого Романа Алексеевича.

— Как так извинения? И не сам? – крикнул Коростылев. – Мы, знаете ли, обижены. Наш милый союз приверженцев Эпикура и свободной любви распался? И нам так обидно.

— Были причины. И причины веские, судари мои, на то, что Михайлов никого не принимал.

— А сейчас что же изменилось?

— Сейчас изменится все. Барин наш, слава богу, развязался со всеми денежными делами. И теперь снова свободен. Жаждет прежних гуляний и праздников. Сегодня лично поехал в город за провиантом. Закупать припасы, деликатесы к новому балу. У нас уж и программа новая подготовлена. Восточные танцы обнаженных прелестниц. Появились новые одалиски. Ожидается грандиозный бал. А пока, в качестве маленького сюрприза, аперитива, так сказать, барин предлагает вам ночь с молодой домой. Дама спелая, недавно родила. Молоко из груди брызжет. Особый, знаете ли, изыск. В Париже мода на таких куртизанок. Многие месье любят кормящих кокоток.

У развратников загорелись глаза.

— Charmant! – побелевшими губами прошептал пьяный Коростылев.

— Безусловно charmant! Она хороша собой, полна, белокожа, нервна. Причем, Михайлов оставляет ее вам на всю ночь. Он просил вас с ней не церемониться. Чтобы живого места не осталось.

— А я? – подал голос третий мужчина, полный неопрятный господин.

— Вам, Рыбин, с нами нельзя. Вы не входите в наш тайный союз.

— Ну, почему же? – возразила Анна. – Эта девка очень виновата, и барин просил даже пятерых. Нет ли у вас товарищей?

— Насчет товарищей сейчас не могу сказать. С Хреновым я поссорился. Но втроем мы придем. А когда?

— Пожалуйте завтра, к ночи. Я проведу вас к ней в комнату и запру. Она ничего пока не подозревает. У меня только будет маленькая просьба: вы сразу должны завязать ей плотно рот.

— О, у меня есть отличный кожаный кляп.

— Превосходно! – отозвалась Анна.

— А что, дама, на самом деле, не осведомлена о своей участи?

— В том-то и дело, что нет.

— О, это будет пикантно. Очень пикантно. Я так ценю неподдельный испуг у барышень, – барон аж вспотел от волнения.

— А может, вы с нами выпьете, Анна Ивановна?

— Нет, благодарю вас, господа. У меня сегодня еще много дел. Итак, жду вас завтра. Я сама открою вам и тайно проведу в ее комнату.

— Не сомневайтесь, Анна Ивановна. Завтра к ночи мы будем у вас.

Гречкина подхватила свою шубу и покинула пьяную компанию. Уже в карете она брезгливо отерла руки батистовым платком. Дальше ее путь лежал в противоположном направлении. Она ехала к Большим овражкам. Там в теплых кибитках зимовал цыганский табор. Приблизившись к табору, Анна разыскала одну из знакомых молодых цыганок.

— Земфира, я хочу продать тебе мальчика. Русского. Он еще младенец.

— Что, милая, кто-то из твоих девок нагулял?

— Да, нагуляла одна. Кормить сама не хочет. Не нужен он ей. Мальчик хороший. Почти даром отдам.

— Приноси завтра. Земфира возьмет. Весной мы тронемся в путь. Будем ехать до самой Валахии. Если выживет, там продадим мальчика турецким купцам, в сераль. Или со своими оставим. Нам попрошайки всегда нужны.

* * *

Да, мои дорогие читатели, коварству Анны не было предела. На следующий день, к ночи, когда наша героиня, Маша Курочкина, покормила своего ненаглядного Васеньку и уложила его спать, а прислуга была отпущена в баню, Анна впустила в дом трех, чуть протрезвевших мужчин, от которых за версту несло недельным запоем. Наши недавние знакомцы даже надели для такого пикантного случая другие сюртуки и фраки, убрав те, в которых накануне пили, а поэт расчесал длинные волосы настоящим гребнем.