Книга Блуждание во снах, страница 205 – Лана Ланитова

Через три дня Нубиус ввел нас в стаю таких же, как и мы сатиров. Мы еще не стали таковыми, но все идет к тому. С каждым днем мы со товарищами обнаруживаем все новые и новые признаки. Тела наши покрываются шерстью, становится шире спина. Ноги грубеют. Я не удивлюсь, что скоро, вместо ступней, у нас вырастут копыта, а на голове проклюнутся рога. С каждым днем по нашим жилам все сильнее разливается какая-то новая кровь. Она делает нас бесстрашными, ловкими, верткими и… похотливыми. О, господа, если бы вы знали, что это такое – быть в шкуре сатира. Мы, мужчины, и так зачастую, особенно в молодости, отличаемся буйством темперамента. А тут… Представьте, что этот самый юношеский темперамент увеличился в вас в сотню раз. Каково бы вам было? С утра до ночи вы только и рыщите в поиске женской плоти. Основная ваша задача – это сбросить семя – жгучее, ядовитое семя, распирающее ваши тяжелые чресла.

— О, господи! – вскрикнул Травин.

— Ты это… Того… Стой-ка подальше, – добавил взволнованный Булкин.

— Вы смеетесь надо мной. Прошла лишь неделя с момента вкушения зелья Нубиуса. Я еще «недосатир», но уже не человек. Но самое страшное, господа, это – мои руки. Что есть руки для скрипача? – бедняга протянул распухшие и покрытые волосом, когтистые пальцы. – Разве я могу теперь играть такими-то руками? – он быстро заморгал и заплакал. – Вместо Моцарта из под моих пальцев вылетает скрежет.

— Вы не назвали свое имя, – спросил, потрясенный Владимир.

— Меня зовут Николасом. Я поляк по происхождению…

— Николас, сейчас я не могу для вас ничего сделать, ибо сам пока не свободен. Но я обещаю, что при первой же возможности, я сделаю все, что в моих силах для вашего спасения и возвращения к музыкальной деятельности, – проговорил он с волнением в голосе.

— Спасибо, Владимир Иванович, я буду верить и ждать. И своим товарищам я поведаю о нашей встрече. А скрипку я оберну в платок и спрячу в надежное место. Я уже присмотрел одно – сухое и тихое.

— Хорошо, сударь. Я говорю вам до свидания, – Владимир приподнял шляпу и поклонился.

Трое друзей поспешили подальше от плачущего музыканта.

— Володя, ты нам не рассказывал, отчего эти музыканты оказались в твоем доме.

— Макарушка, не мучай меня. Дай срок – я все расскажу. Мне тошно сейчас. Просто помолчи, а? Как друга, прошу.

— А куда, тогда делись остальные музыканты – те, что пошли в другую сторону? – вслух рассуждал Травин.

— А вот и мне, Родион Николаевич, это хотелось бы узнать. Где остальные?

— А куда, господа, мы с вами идем? – спросил Булкин. – Не хотелось бы мне попасть в лапы, черт знает, кому. Раз здесь всюду каверзы, да капканы.

— Насколько мне помнится, кто-то желал кулаками помахать?

— Так я и сейчас, Володя, не против, кулаками помахать. Только, пока не с кем…

— Если мне не изменяет память, в той стороне расположен дом некоего господина Печенкина и его распрекрасной женушки Клариссы.

— И что, мы пойдем к ним?

— А почему бы и нет?

— В прошлый раз хозяйка была очень гостеприимна. Накрыла нам роскошный стол.

— Ого, а может, и нам накроет? Она, как с виду, ничего?

— О, она очень даже… ничего. Думаю, тебе понравится.

— Ну, тогда пошли!

Все трое миновали несколько полянок, сворачивали на дороги, любовались пальмами, кипарисами и платанами, растущими по обочинам. И наконец, среди деревьев показался легкий дымок. Они приблизились к жилищу господина Печенкина и его сколь прекрасной, столь и деспотичной женушке. Тропинка стала шире, и наши друзья уперлись в невысокий, чугунный забор. Ажурная калитка, как ни странно, была открыта. Она впустила наших путников. Ни собак, ни иных тварей здесь не наблюдалось. Владимир приложил палец к губам, призывая своих товарищей двигаться тише.