Книга Блуждание во снах, страница 127 – Лана Ланитова

Меж тем один из монстров, по-видимому, устал меня бить. О, эта скотина, чудовищная скотина… Ах, я снова отвлеклась… Я посмотрела вниз. То, что было мною, выглядело немного некрасиво. Вернее, совсем ужасно: вся моя кожа была покрыта багровыми полосами, а лицо казалось мертвым, так оно было бледно. А далее? Далее я опустилась ниже. Я подлетела к голове того красивого морского офицера и стала слушать, о чем он думает. Да, да! Мне отчего-то были слышны все мысли этих людей, которые пришли посмотреть на мои мучения. Вернее так, я смотрела на чье-нибудь лицо, чуточку напрягала слух, и да я читала его мысли. И вот, представьте себе, господа, какая странность. Я услышала то, о чем думал этот офицер.

«А жонглеры нынче очень хороши! Особенно ловок вон тот, рыжий малый. И в пантомиме он силен. Кузина, верно, напекла моих любимых ватрушек. Дождусь антракта и возьму извозчика…» – вот, о чем думал он.

Какие еще жонглеры, какая пантомима? На арене ведь была я и два чудовища. О чем он говорит? Что он видит?

Далее мой взор упал на ту прекрасную молодую даму со спящим младенцем на руках. Она пробиралась к выходу. Когда ее худенькие ножки, обутые во французские ботики с медными пряжками – а я знаю, что это были именно французские ботики, ибо я когда-то покупала похожие, – застучали по ступенькам, ведущим вниз, я услыхала и ее мысли. И знаете, о чем она думала?

«Мой любимый Ванечка, ты еще слишком мал. А когда подрастешь, я снова приведу тебя в этот балаган. И ты увидишь этих замечательных дрессированных собачек. Они такие милые».

Какие собачки? Что она говорит? Вернее, что она там видела? Ведь на сцене была я, измученная побоями.

Я спустилась ниже. На арене произошли изменения. Один из козлоногих негодяев отвязал мое несчастное тело. Кстати, в тот момент я думала, что уже никогда в него не вернусь. Он кинул его прямо на грязную тырсу, а сам… сам он раздвинул мои безжизненные ноги и… он вошел в меня… О, далее я не желаю вам все это рассказывать. Да, он надругался надо мной на глазах у всех этих господ. Боже, какой стыд!

Тут Екатерина Дмитриевна поперхнулась. Взгляд ее карих глаз стал более осмысленным. Она словно бы вышла из странного транса.

— Что было дальше? – Макар смотрел на Худову расширенными глазами. По крепкой, красноватой шее прошла судорожная волна: Булкин сглотнул. – Он изнасиловал вас у всех на виду? А второй тоже?

— Вы знаете, я дальше ничего не помню. Я потеряла сознание, а проснулась уже совсем в другой обстановке.

— Как так? А куда же подевались те козлоногие? Неужели они отпустили вас?

— Слушайте, я решительно ничего не помню. И готова, если желаете, рассказать вам о том, что со мной произошло далее. Я заснула, а проснулась… Сначала я попала на выпускной бал в институте, а после я получила назначение: ехать в имение генерал-майора Корытова.

— Какого такого Корытова? Кто это?

— Его звали Филиппом Филипповичем.

— Извольте объясниться толком: как вы из цирка-то улетели к Корытову?

— Макар Тимофеевич, я нахожу ваше любопытство слишком навязчивым, – надменно произнесла Худова, вскинув кверху остренький подбородок.

— Нет, Володя, – он обратился за поддержкой к Махневу. – Что за вздорная бабенция нам попалась? Сама начала про цирк рассказывать и плакать. А теперь еще меня в навязчивости обвинила! А я меж тем очень вам сочувствовал, сударыня.