Книга Блуждание во снах, страница 106 – Лана Ланитова

В училище шли приготовления к елке и карнавалу. Девочки делали елочные игрушки из разноцветной бумаги и конфетти, шили в мастерских карнавальные костюмы, делали маски из папье-маше.

Однажды я заглянул в класс художественных работ и от души полюбовался целой выставкой карнавальных масок. Здесь были маски животных: козла, коровы, собаки, петуха, и даже свиньи, а также карнавальные маски героев сказок и былин.

— Вам нравится? – услышал я за спиной знакомый голосок.

Я обернулся: передо мной стояла Сильфида и нежно улыбалась.

— О, несомненно, – ответил я, и как всегда мой взгляд таил целый сонм эмоций: от прямого восхищения моей подругой и покровительницей, делящей со мной ночи необузданных страстей, до заговорщической улыбки, ищущей намек на все то, что еще может состояться в стенах ее великолепного и свободного дома.

О, не подумайте, господа, я не сошел с ума. Такими взглядами мы обменивались лишь в те минуты, когда рядом не было ни одной живой души – в узком коридоре, на лестнице, или в пустой аудитории. В обратном случае я смотрел на мою покровительницу взглядом, полным иного содержания: уважения, кроткой послушности и соблюдения легкой субординации – как учитель на инспектрису и племянницу Maman.

В свободной обстановке собственного дома Сильфида и сама неоднократно называла меня своей покровительницей, доверяла мне секреты и тайны, делилась мнением о членах педагогического и попечительского советов, вышучивая каждого. Особенно любила посмеяться над Черновым и моей вовлеченностью в написание диссертации. Но мне самому эта увлеченность не казалась шуточной. Я готов был высмеять любого преподавателя, легко посплетничать о классных дамах, пепиньерках, и даже по-доброму спародировать строгость и манерность самой княгини, но я был до ужаса серьезен в отношении собственного труда, который казался мне настолько значительным и совершенным, что у меня всякий раз перехватывало дыхание, когда я вновь и вновь садился за свои рукописи и заметки. Я жил и дышал этой научной работой. Мне казалось тогда, что ни одна моя служба на поприще образования ни была столь успешна и увлекательна во всех отношениях. Днем я занимался наукой и образованием. А ночами… Ах, впрочем, вы все знаете. Я снова отвлекся…

— Родион Николаевич, – Сильфида отвела меня в сторону. – Через два дня состоится детский карнавал. После него часть учениц разъедется на каникулы к родственникам, часть сирот, как всегда, останется здесь. В рождественскую неделю княгиня дает и нам, преподавателям, небольшой отдых. И вот я хотела бы…

— Да? Я весь во внимании, Дарья Наумовна, – я галантно поклонился и едва заметно прикоснулся губами к маленькой ручке.

— Ах, вы несносны, – вспыхнула она и игриво одернула руку. – Не целуйте мне руки. Здесь принято целовать ручку только у Maman.

— Ваши шаловливые ручки пахнут розами и лилиями, – прошептал я.

— Дорогой мой, я не договорила. Через день после детского праздника я жду вас у себя. В моем доме состоится рождественский карнавал, праздничный обед и… в конце праздника всех моих достопочтенных гостей ждет необыкновенный сюрприз. Приходите…

— Буду непременно, – ответил я и посмотрел на Дарью Наумовну дерзким и страстным взором.

Я все также много работал в эти дни. В ночь перед самым Рождеством мне приснился ужасный кошмар: я увидел себя привязанным к больничной кровати, а вокруг меня хрюкали и рычали полулюди-полузвери в карнавальных масках. Я проснулся в поту, выпил стакан воды и забыл об этом страшном сне.