Онлайн книга «Глаша 2»
|
— Прости меня, Таня. — Это ты меня прости, – иступлено отмахнулась Татьяна. – Я все тебя с дороги сбиваю, путаю греховной любовью своею, которая богопротивна, по сути. А ты что? Ты – правильная женщина, и тебя к мужику здоровому тянет. Я холопка твоя, холопка, отбившаяся от рук. Меня бы высечь и саму в острог. А я все природу твою, под свою пытаюсь кроить. И вот тогда-то, поняла я, что хоть и обида мне все сердце выжгла, однако, не смогу бросить тебя в тюрьме. Жить дальше не смогу, зная, что госпожа моя, лебедушка белая, пропадать на каторге осталась. — Та-аа-ня… — Что Таня? Слухай, пока говорю. Помнишь, я как-то, еще в Махневе, сказала тебе, что ежели на твоем пути приличный мужчина повстречается, так я сразу в сторону уйду, навсегда сгину. Хоть в монастырь, а хоть и в реку головой. — Та-аа-ня… Прости меня, непутевую. Из-за меня теперь по миру пойдем. Как жить-то станем? — Не знаю пока. На все воля божья. Они еще долго сидели в теплой чайной. Глафира, измученная слезами, холодом и тюрьмой, уронив голову на стол, внезапно задремала. И тут же ей приснилась мужичка Маня в стоптанных сапогах. В ее руках развевалась серая простынь. Она ловко стелила ее на тюремную постель, призывно подмигивая заплывшим глазом. Глафира вздрогнула и проснулась. Ночью они вышли на перекресток дороги, недалеко от Обводного канала. Там горел высокий костер, вокруг которого грелись нищие и бездомные. Глаша смотрела на белый настил льда на канале и черную полынью возле берега. От полыньи шел туман, просачиваясь сквозь чугун и гранит ограды. Этот туман всегда наводил тоску на жителей близлежащих улиц. Ветер забирался под подол некогда теплого пальто, ноги стыли в новеньких ботах. В полынье мелькнуло что-то светлое. Она присмотрелась и увидела плывущую по воде мертвую женщину. И женщина эта показалась Глаше такой знакомой. О боже, это была она сама. Татьяна не заметила, как Глаша тихонечко отошла от костра и двинулась в сторону канала. Минута, и густой туман поглотил ее зыбкий силуэт. Глухонемой нищий, стоящий напротив Татьяны, вдруг вскинул руку и замычал, показывая вперед, перед собой. Татьяна оглянулась – Глаши рядом не оказалось. Она кинулась к реке. Поймала она Глафиру за шиворот, почти у самой воды. А после были упреки и слезы. Глаша божилась, что не помнит, как оказалась возле канала. Она повторяла одну и ту же фразу: — Она звала меня. — Кто!? — Я сама. Там в воде… Когда они вернулись к перекрестку, то не обнаружили уже возле костра своих чемоданов с вещами. Пропал и немой нищий с товарищем. Возле кострища оставалась одна лишь толстая баба с мальчиком, лет семи, и старый моряк. Бежать в поисках пропажи не было никакого смысла. Таня растирала Глафире снегом побелевшие щеки. Глафира хотела спать, говорить не было сил. — Ну, потерпи чуток. Завтра сыщем место для ночлега, – обещала ей Татьяна. В Глашином сердце поселилась доселе неведомое состояние, имя которому апатия. Она стояла, словно деревянная, и ей все время казалось, что все это происходит вовсе не с ней. * * * А что же господин Горелов? Забегая вперед, дорогие наши читатели, мы готовы поведать вам в нескольких словах, что сталось с этим персонажем нашей истории. На следующий день он стоял перед следователем Студневым, а в глубоком кармане плаща лежал конверт плотной бумаги, пухлый от банковских билетов. Горелов слушал следователя и не верил своим ушам. |