Книга Глаша 2, страница 53 – Лана Ланитова

А после Мариванна схватила в руки шаманский бубен и пошла вокруг Глафиры с гортанным камланием, призывать в помощь саамских духов. Глашина голова загудела, словно медный чан.

В предбаннике ждала ее Татьяна. Спустя час, распаренная и разомлевшая Глафира присела на лавку возле своей подруги.

— Ну что? Полегчало? – с участием спросила Таня.

— Кажется, да, – ответила Глаша, прислушиваясь к самой себе. – Таня, здесь душно, у меня голова кружится.

— Пойди вон, к шайке. Там вода колодезная. Обрызгай лицо, не то все жаром обметало.

Глаша послушно встала с лавки и пошла к шайке с колодезной водой. Как только она наклонилась к воде, по ней пошла странная волна, вода будто бы вскипела и опала в стороны, а в середине, прямо на чистой поверхности, показалась счастливая физиономия рыжего. Он приподнял в почтении модную шляпу и игриво подмигнул Глафире.

* * *

После посещения Мариванны Глафира ходила тихая и подавленная. Справедливости ради, теперь она вообще мало ходила, а все больше лежала, уткнувшись носом в подушку. Татьяна, как всегда, хлопотала возле своей изнеженной барыньки. Читала над ней молитвы из Псалтыря, пела заунывные деревенские песенки, окая больше обычного, кормила шаньгами и пирожными, купленными в кондитерской.

Прошла неделя. Казалось, что Глаше становится лучше. Она все чаще стала выходить на воздух. То ли помогли знахарские манипуляции ведуньи, тол и молитвы верной Танечки, но рассудок Глафиры становился яснее, сон крепче, аппетит лучше, а господин с рыжеватой шевелюрой, пока не докучал ее своими внезапными визитами.

На Петербургские улицы пришла настоящая зима. Татьяна с Глашей ходили вместе на прогулки. В выходные они гуляли по Невскому и набережной Невы или Фонтанки. Подруги подолгу смотрели на живорыбные садки, стиснутые толстым льдом. В них серебром переливалась живая рыба, трепещущая на ветру и засыпающая от мороза. На деревянной барже из возведенной кирпичной трубы валил дым. В торговом помещении стояли чаны с живой рыбой, навалом на рогожах лежала мороженая рыба – судаки, лещи, сиги, окуни и корюшка. По бокам от входа стояли дыбом громадные замороженные белуги, в два аршина и более. В бочках тугим кольцом блестела соленая рыба, рядом в окоренках – икра всевозможных сортов. Садки стояли на Неве против Сената и на Фонтанке у Аничкова моста. Татьяна долго торговалась возле икорных прилавков. Ей быстро уступали. Фунт паюсной икры, завернутый в промасленную бумагу, и фунт белорыбицы Танюша бережно несла домой. А вечером подруги пили чай с кренделями и французскими булками и ели рыбное лакомство.

Танюша часто покупала окорок, колбасы и сыр в лавке, возле дома или в Елисеевском. Ей хотелось накормить Глашу как можно вкуснее.

А на следующий день они снова шли в центр, на площади и бульвары.

Смотрели на санные упряжки богатых господ в сопровождении кавалергардов на лошадях. Знатные дамы кутались в дорогие шубки и смотрели на гуляющую публику с легким презрительным прищуром.

— У, отожрались барыни-барские, – ворчала Татьяна и толкала Глафиру в бочок.

Глафира в ответ лишь тихонько хихикала, притопывая ногами в теплых ботах.

Зимой оживлялась ледовая переправа через Неву. Для пешеходов и переездов на лошадях у берегов строились деревянные сходни и съезды на лед, засыпаемые снегом. От набережной Зимнего дворца, прямо по льду, бедный люд возил на коньках двухместные деревянные повозки. И девушки, заплатив пятак, с радостью катались по скользкой глади Невы. Тане нравилось чувствовать себя барыней в санях, а Глаше было жалко пыхтящих и тяжело дышащих двуногих гужевых, запряженных в веревочную упряжь. Глафира спешила покинуть места катания.