Книга Глаша 2, страница 52 – Лана Ланитова

— Полечи, Танечка. Мочи нет, как тошно! – Глафира залилась горючими слезами. – Может, через лекарку отойдет от меня бесовство?

— Конечно, отойдет. Знахарка-то она знатная, хоть и не деревенская. Но народу к ней полно идет. Я заплатила ей хорошо.

Таня обижено посопела, но все же обняла Глашу и стала, словно девочку, гладить по русой голове:

— Все пройдет, дитятко. Милая моя, голуба непутевая, – жалела ее Татьяна.

* * *

В этот же вечер Татьяна незнакомыми улицами, задними дворами, повезла Глафиру на извозчике по мосту через Фонтанку, в Чернышёв переулок. Там, за двухэтажными особняками находилась небольшая улочка из одноэтажных деревянных домов. От дороги они долго плутали в поисках нужного адреса, пока не уперлись в покосившийся деревянный забор. За ним стоял дом местной знахарки Мариванны.

«Порченных и сглаженных» Мариванна лечила, как правило, не в доме, а в собственной баньке.

Впотьмах, с одной толстой церковной свечой, Глафира, как и было велено, вошла к знахарке в пахучую парную. Знахарка сидела на полатях, в окружении тазов и шаек с водой. Вокруг нее висели пучки разных трав, а в руках поблескивал большой православный крест. Это была немолодая, полная и розовощекая лопариха с внимательным взглядом чуть раскосых саамских глаз.

— Ну, проходи, девка. Покрутись вокруг себя. Я посмотрю – ка на тебя.

Глаша исполнила ее просьбу.

— О, вовремя ты ко мне явилась. Порча на тебе большая лежит, и сглазов с дюжину висит. Ох, не жилица ты на этом свете, могила сырая тебя тянет уж давно, – выпалила тетка.

Таня, стоявшая позади Глафиры, охнула.

— Что ты такое говоришь, матушка? – испуганно перекрестилась она. – Не пугай ты нас за ради бога.

— Я не пугаю, – важно ответствовала толстомордая Мариванна. – Как вижу, так и говорю.

— И что нам теперь делать? – запричитала Таня, а Глаша молчала с побелевшим от страха лицом.

— Помогу я вам, женщины. На то я и стою у бога в ногах, у бесов на рогах. На то и призвана, помоществовать при делах лихих. Ничаво, исправим мы это горе. Скинем с тебя, девка, порчу бесовску. Она грузно поднялась с полатей.

— Иди, садись, на табурет деревянный. Сейчас я воском отливать тебя стану. Я сильная знахарка. Мне и Христос и Торден помогают, и наши, саамские духи, сайво. Всех я уважаю, а они мне силы дают.

Глаша, дрожа, присела на табурет. Знахарка развела в очаге огонь и нагрела в ковше воск, читая про себя молитву. Потом поднесла к голове Глафиры широкую миску с водой и стала лить в нее горячий воск.

— Да воскре́снет Бог, и расточа́тся врази́ Его́, и да бежа́т от лица́ Его́ ненави́дящии Его́. Я́ко исчеза́ет дым, да исче́знут; я́ко та́ет воск от лица́ огня́, та́ко да поги́бнут бе́си от лица́ лю́бящих Бо́га.

Глаша слушала эту молитву, и с каждой минутой ей становилось лучше. Ей нравилось ощущать то, как над головой льется воск – казалось, что от нее отходят все грешные думы, снова захотелось спать.

Знахарка читала молитвы и время от времени сокрушалась от того, какие криволапые чудища выливались на воде. Она бросала их в ковш, который снова жгла на огне. После отливания знахарка велела Глафире раздеться донага и хорошенько пропарила ее с веником, приговаривая на воду заговор:

— Как мать рабы божьей Глафиры на свет произвела, как от невзгод и хворей защищала, как от злых взглядов уберегала, так и сейчас сила воды святой от болезни избавит, сглаз, порчу снимет. Больше нет на рабе божьей Глафире злого наговора, навета опасного. Все худое с неё, как вода стечет, здоровье вернётся. Да будет так. Аминь.