Книга Глаша 2, страница 49 – Лана Ланитова

— Будешь кричать и плакать, я завяжу тебе рот, – пообещал он и стал мерными толчками входить в нее.

Первый раз это длилось недолго. В самый последний момент он обошел ее со стороны головы – теплые капли оросили ей грудь и лицо.

— Мерзавец, какой же ты мерзавец, – хрипела она. – Не-на-ви- жу!

А после он снова пил коньяк и курил сигары, посматривая на ее беспомощную фигуру.

Второй раз он вел себя более обстоятельно. Он присел возле Глафиры и, несмотря на все протесты, принялся энергично вылизывать ее и без того припухшую вульву. Глафира яростно сопротивлялась этому беспардонному действу.

«Я ни за что не стану кончать! Ни за что! Ни за что! Нет! Нет! Да…» – она в истоме закрыла глаза. Сильный оргазм заставил ее сжаться от судороги, свернувшей влажный живот.

— Дурочка! – расхохотался он. – Ты сегодня кончишь у меня раз десять. Я измучаю тебя ласками.

Она мотала в ответ головой и, закусив нижнюю губу, тоненько скулила. Он уходил на несколько минут и возвращался уже с арсеналом каких-то кисточек и деревянным дилдо. Она и не видела ранее у него этих вещей. Он аккуратно обсушивал полотенцем ее срамные губы и вновь принимался терзать клитор, который к этому времени распух, словно вишня. И вновь Глафира, вопреки здравому смыслу, а лишь по приказу плоти, корчилась в пароксизме страсти и кончала раз за разом еще сильнее. После пятого раза, она стала впадать в легкий полутранс. Ей казалось, что еще немного, и у нее остановиться сердце. Но Горелов все продолжал щекотать ее разными перышками и вставлять в нее толстый дилдо. Это изуверское сочетание взрывало ей мозг. Потом он насиловал ее сам, глубоко входя в обе, открытые и расслабленные дырочки. Тело изгибалось от ударов, немилосердно ныли руки и ноги.

Глаша облизывала сухие губы и смотрела на Горелова с мольбой. Он принес их кухни графин и, приподняв голову, заставил ее выпить сразу два стакана воды. Спустя время, глаза Горелова горели от похоти.

— Таз! Нужен таз… – шептал он на ухо, шумно вдыхая воздух.

Ладонью он надавил на низ живота… Пальцы, его дерзкие пальцы, ныряли в ее лоно… Пальцами он выделывал такое, что Глаша задыхалась от стыда.

— Ну вот, видишь, только я могу быть твоим хозяином, – говорил он, вытирая полотенцем мокрые руки. – Теперь ты даже мочишься по моей команде. Ты такая беспомощная, и это меня сводит с ума.

— Александр Петрович, отпустите меня, я вас умоляю.

— Отпустить тебя? Ты в своем уме? Нет, еще очень рано.

И он продолжал насиловать обездвиженную Глафиру. Потом он садился и играл Бетховена, Брамса и Шопена. Крыло закрытого рояля вибрировало под ее спиной, а по щекам Глафиры текли слезы. Но музыка тоже утомляла Горелова. Он садился у нее в изголовье и принимался нежно целовать ей щеки и мокрые глаза.

— Твои волосы давно высохли. Сейчас я принесу гребень и расчешу их.

Он аккуратно расчесал Глашины волосы. Теперь они разметались по полным Глашиным плечам и груди, струились водопадом до пола.

Глафира забылась тяжелым сном, а когда очнулась, за окном уже лежала густая тьма. Александр Петрович зажег по стенам канделябры. В комнате стояла гулкая тишина. Она скосила глаза в сторону – Горелов, запахнувшись в халат, спал на оттоманке, стоящей возле стены. Она тихонечко позвала его, но он не услышал. Она снова хотела помочиться. Но таз стоял на полу. Глаша завозилась и захныкала.