Книга Глаша 2, страница 20 – Лана Ланитова

— Конечно ваша.

— Простите, а где же ваша супруга?

— Дело в том, что Татьяна Тарасовна сейчас в отъезде. Она уехала… в деревню. В наше фамильное имение.

— А когда она вернется?

— Скоро, я полагаю через пару недель.

Он снова посмотрел на нее так, что она покраснела и отвела взгляд.

— А каковы будут мои обязанности? – спросила Глафира.

— Мне сказали, что вы играете на фортепьяно. Это правда?

— Да, но я давно не играла. Пальцы отвыкли…

— Идемте в зал.

Они прошли в огромный зал с большими светлыми окнами, на которых висели массивные бархатные портьеры, перевитые золотистыми шнурками, с кисточками на концах. Паркетные полы были натерты до блеска. Пара роскошных диванов и точно таких же стульев расположились вдоль стен, оклеенных гобеленом с рисунками в виде лесного пейзажа. На стенах висели картины в золоченых рамах. Но главным в этой комнате было иное – лакированным, черным, как ночное небо боком, поблескивал огромный, словно зверь, Беккеровский рояль, с белоснежными зубами костяных клавиш.

— Сыграйте мне что-нибудь, – осипшим от волнения голосом, произнес Горелов.

Глаша подошла к роялю и присела на мягкую банкетку. Руки плавно легли на клавиши. Она закрыла глаза. Как давно она не играла. Но память быстро вернула былое. Пальцы сначала неуверенно извлекли первые звуки, а после мелодия разорвала гулким эхом тишину огромного зала. Глаша, прикрыв глаза, играла Бетховена.

Кроме Горелова и Глафиры в этот момент в зале находился некто третий. Правда, в этот раз он был невидим.

«И снова Бетховен. И снова Лунная соната, – прошептал он. – Вы сговорились что ли с Махневым?»

После этих слов он бесшумно удалился из зала.

Глафира продолжала играть, а Александр Петрович не сводил с нее откровенно влюбленного взгляда.

Глашу тоже взволновала музыка, однако, она остановила игру и встала.

— Александр Петрович, похоже, мы теряем время. С чего прикажете начать? Где мне стоит навести порядок?

— Глафира Сергеевна, позвольте я поцелую вашу руку? Вы так великолепно играли.

И не успела Глаша возразить, как Александр взял ее узкую ладонь и поцеловал. Глафира смутилась и одернула руку.

— Александр Петрович, покажите мне кухню и хозяйственные помещения.

— В следующий раз непременно. А сейчас лучше поиграйте еще.

— Александр Петрович, вам надобно нанять приличного тапера, чтобы вас развлекал.

Горелов помрачнел.

— Сударыня, если мне нужен будет ваш совет, я непременно попрошу вас об этом. А сейчас… Видите ли, я привык, чтобы слуги исполняли мои приказы с большей почтительностью. И если я жду от вас не работы по хозяйству, а игры на фортепьяно, то извольте выполнять, если вы здоровы.

— Я здорова, – ответила Глаша с пунцовыми от стыда щеками.

Она еще играла ему в этот день. А он сидел напротив и смотрел на нее. Потом он велел накрыть им в столовой и приказал Глафире отобедать с ним за одним столом. После небольших колебаний и приличествующих ее положению в этом доме условностей, а равно никому не нужных реверансов, Глаша согласилась-таки разделить с ним трапезу. От красиво сервированного стола и обилия закусок у Глаши разбежались глаза.

— Довольно часто мне доставляют еду из ресторации. Извольте откушать вместе со мной, Глафира Сергеевна, – пояснил он. – Не часто, но иногда, на правах вашего хозяина, я буду просить вас, обедать вместе со мной.