Книга Глаша 2, страница 159 – Лана Ланитова

Вначале Глашу жутко смущал бравый облик сего господина, его густые брови и пышные усы. На людях он держал себя строго, поражая военной выправкой и аскетизмом. Но, оставшись наедине с Глафирой, просил его примерно наказать, словно нашкодившего мальчика. Он смешно вытягивал губы и признавался Глафире в том, что съел без разрешения банку яблочного варенья. Глафире приходилось изображать из себя строгую бонну. Она ругала сорванца, а после стегала его размоченной розгой по тощему обнаженному заду, унизительно зажимая нескладное тело офицера меж собственных коленей. Далее следовала порка на скамье, где член офицера наливался упругой сталью. Он просил стегать его и по животу, нанося удары по боевому молодцу. Завершалось сие действо вторжением Глафиры в анус мужчины. Он предпочитал, чтобы Глафира это делала внушительным дилдо, связав «шалуну» предварительно руки. «Шалун» голосил во все горло, заставляя Глафиру внутренне цепенеть от всей неловкости сцены. Однако вскоре тугая струя семени орошала паркетный пол. А Глаша утирала со лба испарину. К счастью Глафиры, в этих встречах «шалун» совсем не интересовался ее собственными гениталиями. К счастью потому, что Глафира до сих пор внутренне брезговала такими пассивными мужчинами.

Среди ее постоянных клиентов оставался и «женский доктор» Гринберг, тот самый доктор, после первой встречи с которым, на нее напала Софи. С ним Глафира встречалась довольно охотно, ибо его тонкий разврат и дерзкие пытливые ласки доводили Глашу до множественных оргазмов. Откровенно симпатизируя друг другу, на тайных встречах в женском кабинете, они познавали все новые тайны женской чувствительности. «Доктор» нежно стимулировал ей всевозможные точки вагины, варьируя напор, силу, быстроту движения и доводя ее до неистовства. Она сама не ожидала от себя подобной чувственности в играх с этим симпатичным мужчиной. Порой ей казалось, что она ведет себя неприлично, намекая ему о новых утехах или новых инструментах. Оно зашли довольно далеко, употребляя катетеры и прочие игрушки для уретры, а также всевозможные пробки и дилдо. Но Гринберг был чрезвычайно счастлив, когда Глашина вагина источала обильную скользкую влагу, пульсируя от наслаждения, а пухлый рот судорожно хватал воздух. И хоть сие было против правил, Гринберг обходил гинекологическое кресло со стороны изголовья и неожиданно принимался целовать Глашу долгими и нежными поцелуями. Однажды в порыве страсти он обнял ее колени и прошептал:

— Знаете, о чем я жалею теперь каждый день?

— О чем?

— О том, что я давно женат.

— Не стоит об этом жалеть. Вы бы никогда не женились на куртизанке.

— Нет, я бы непременно женился, и мы бы уехали с вами… Скажем, в Италию.

— Еще один… – с грустью подумала Глаша.

* * *

Прошел еще год, запомнившийся еще одним тяжким событием. Зимой Мари пришлось-таки рассчитать доктора, ибо он более месяца не появлялся на службе в своем кабинете. Мари отдала ему расчет за полгода и решительно объявила о том, что более не смеет его задерживать в своем салоне. В душе Мари надеялась, что такой удар отрезвит Николая Алексеевича, что он поблудит по холодным улицам столицы, протрезвеет и вернется к ней, умоляя взять его назад. Но доктор, ни с кем не попрощавшись, безропотно подхватил лишь один небольшой чемоданчик и ушел из салона.