Книга Глаша 2, страница 106 – Лана Ланитова

— Гриша, поехали в ресторан. Жрать охота.

— Успеешь пожрать. Я так и не вы*б эту сучку.

— Не трогай ее. Тебе меня что ли мало?

— Мало! Сиди смирно и не мешай.

Григорий перевернул Глашу на живот и велел ей поджать под себя ноги, а после он натянул ей на голову и спину простыню, оставив открытой лишь щель между двух ягодиц.

— Воот! Так я могу и с бабой!

А далее Глафиру пронзила знакомая боль. И хоть Мари с доктором подготовили ее к подобному исходу, однако, прошло довольно времени, прежде чем боль притупилась, и на ее место пришло животное наслаждение.

Сколько это продлилось, Глафира помнила с трудом. Она лишь позже осознала, что в финале этого свидания она сама выла от неописуемого экстаза и подмахивала неистовым выпадам семнадцатилетнего Григория. На периферии сознания маячил злобный Никитка, который от ревности крыл Глафиру матерной бранью и больно щипал за руки, спину и грудь.

* * *

Проснулась Глаша лишь к вечеру следующего дня. Под утро к ней пришли доктор и Мари и увидели свою лучшую пансионерку в таком печальном состоянии, всю в ссадинах и синяках, что оба онемели от ужаса. Глафира лишь мычала от бессилия, лицо распухло от слез.

— А почему ты не звонила в колокольчик?! – с тревогой расспрашивала Мари.

— Они вы-ки-ну-ли-ии его в окно.

— Ах, мерзавцы. Жестокие щенки!

Николай Алексеевич срочно побежал за порцией морфия. Он впрыснул его в вену Глаше, а после она забылась долгим и сладким сном. После пробуждения Жули приготовила ей ванну. А Николай Алексеевич отнес ее на руках и положил в воду с настоями лечебных трав.

После ванны Глаша снова стонала от боли, а доктор пытался ее утешать. Глаша плакала и жаловалась ему на судьбу. Под действием наркотика она выложила доктору все о собственных горестях и печалях, многократно повторяя имя Владимира Махнева.

Несколько раз к ней заглядывала встревоженная Татьяна, но Мари запретила ей до времени появляться в номере Глаши. Доктор, словно девочку, утешал Глафиру, целовал ей руки и лицо.

— Ну, неужто этот твой Владимир так хорош? – шептал доктор. – Чем он так тебя приворожил?

— Он, он, он – чудовище, – заливалась слезами Глаша. – Но я так его люблю-юю-юю.

— Что, так был хорош в постели?

— Причем тут это? Доктор, вы же неглупый мужчина. Разве только постель важна женщине?

— Не только, милая, не только, – распаляясь, шептал доктор.

— Я люблю его. Понимаете? А он? Он бросил меня. Он выкинул меня прочь, словно собачонку со двора. А сначала он выдал меня замуж. Замуж, понимаете? Словно я ему безразлична. А муж мой был свинья, – безрассудно тараторила Глафира под действием наркотика. – А еще он делил меня со своим приказчиком.

— Кто? Муж?

— Причем тут муж? – злилась Глаша. – Муж вообще не мужчина. Я говорю о Владимире Ивановиче. Он чудовище. Но я его люблю, – слезы текли по Глашиным щекам.

— Ах, негодяй! Такую нежную девочку, такую лапушку. Как можно? – у Николая Алексеевича твердел свой собственный старый друг.

Он, наконец, незаметно добрался до ее расслабленной вагины. Тонкие пальцы проникли к горошине клитора и принялись нежно теребить и гладить «главного предателя каждой женщины».

— Я знаю, что ты вчера не кончила, – шептал он.

— Доктор и вы туда же? Нет, я не хочу, – слабо сопротивлялась она. – Оставьте все меня в покое, – прерывисто дышала Глаша и беспомощно раздвигала ноги.