Книга Чтоб ты подавился!, страница 64 – Виктория Браунли

— Я росла на свежем воздухе, это вроде как всегда иметь дополнительное пространство для открытий, размышлений, для мечты. Конечно, у меня не было такого доступа к искусству и культуре, которые есть у городских детей, но именно природа позволила мне со временем понять, кто я такая на самом деле. Временами неуемная энергия моих братьев ошарашивала, и, будучи единственной девочкой в семье, я быстро поняла, что должна бороться за право быть услышанной. И также я осознала, что криком ничего не добиться. Вот тогда я и стала выражать себя через письмо. Вопли не были моей сильной стороной, но посади меня в пустой комнате с ручкой и бумагой, и вот я уже высказываю все, что хотела.

Ее кивок слегка смахивал на одобрение.

— Как тебе сегодняшний день? – спросила она.

— Местами было трудно, – призналась я.

— Очень хорошо, – ответила она.

Осмелев от ее реакции, я продолжила.

— Вы протестировали нашу силу, решимость, нашу изобретательность и способность различать вкусы и сортировать их.

— М-м-м, – произнесла Карла, неспешно отпивая из бокала. – Что показалось тебе трудным?

— То, что я не знала полной картины, поэтому задания казались мне неоднозначными, – произнесла я.

— Не в этом ли заключается трудность с мемуарами? – спросила она.

— Не совсем, если у автора есть возможность вернуться назад и отредактировать текст, – практично заметила я.

— Думаешь, мы можем вернуться и переписать историю?

— Нет, но мы можем подать ее так, что люди поймут мотивы, лежащие за определенными решениями, и проявят благосклонность и понимание, – сказала я.

— Мне это нравится, – кивнула она.

Во мне затеплилась надежда, но вдруг Карла осушила бокал и дважды постучала по стоящему между нами кофейному столику.

Макс вошел в комнату.

— И еще, Хлои. Если ты получишь работу, твое вознаграждение будет вот таким.

Она протянула мне карточку, такую же, как та, что я нашла у себя под дверью квартиры. Я перевернула карточку и ахнула. Не только от самой суммы, которая была просто непомерной по сравнению с моими нынешними заработками, но и от того, что такое количество денег полностью изменило бы мою жизнь.

— И я подарю тебе квартиру в Париже, когда ты закончишь писать книгу.

— Простите? – Я подумала, что ослышалась.

— Квартиру. Небольшую, по сравнению с этим местом. – Она обвела комнату рукой. – Но уверена, она тебе понравится.

Я пробубнила нечто невразумительное, и она одарила меня одной из своих лучезарных улыбок, изящных и безмятежных.

— Макс, проводи Хлои обратно в ее комнату, пожалуйста, – распорядилась она. – И да, Хлои, мне нужно эссе в тысячу слов о нашем собеседовании. Просунь его под дверь в конверте до полуночи.

Я подняла челюсть с пола и, придав голосу уверенности, промолвила:

— Oui, bien sûr^[39], непременно.

Я понятия не имела, что писать, но знала, что придумаю. У меня не было выбора.

«По крайней мере, я еще здесь», – подумала я, идя за Максом по дому. Проходя мимо комнаты Генри, я прислушалась, но там было тихо и под дверью не горел свет.

Неужели его исключили?

И, хотя это значило бы, что конкурентов поубавилось, я не хотела верить, что это правда.

* * *

Когда я уселась писать эссе, меня вдруг охватили сомнения. Я боялась, что меня попросят на выход, боялась упустить представившуюся возможность и вернуться на работу в гостиницу.