Книга Чтоб ты подавился!, страница 48 – Виктория Браунли

Когда Белль спросила про мое любимое место, я сказал ей, что это Les Enfants du Marché^[29].

— Это на Marché des Enfants Rouges^[30]? – тут же с удивлением спросила Хлои.

— М-м-м… – замычал я. – Это место ни разу меня не разочаровало, ни вкусом, ни сезонными блюдами, ни качеством продукции.

— Оно и мое любимое тоже, – тихо заметила Хлои.

Едва ли я был удивлен, зная, что Хлои отдает предпочтение вкусу, а не имени, но я был уверен, что она не писала о нем в своем блоге. Я проверял.

Она продолжила так, словно читала мои мысли:

— Я просто не хотела, чтобы о нем узнало много народу. Когда они только открылись, я запросто находила столик, а теперь там постоянно забито.

— Почему я никогда тебя там не видел? – спросил я.

— Может, ты просто забыл. Как и о нашей первой встрече, – предположила она.

— Я никогда тебя не забывал, просто запамятовал, при каких обстоятельствах нас представили друг другу, – признался я.

Хлои посмотрела на меня так, словно хотела сказать еще что-то, но нас перебила Белль:

— Хотелось бы мне знать, почему я ни разу там не обедала, если это такое классное место?

— Надо будет собраться там после того, как все закончится и мы вернемся в Париж, – предложила Хлои.

Учитывая, что мы собирались бороться за одну и ту же работу, мы вели себя удивительно дружелюбно. И я задумался: а когда мы уже вцепимся друг другу в глотки?

Макс ехал в порт Антиб с ужасающей скоростью, едва не сбивая стены и пешеходов.

Нас наконец настиг дух соперничества – по окончании ланча вернулся Макс, хлопнул в ладоши и объявил, что в полдень мы едем на яхту и сами «будем ловить свой обед».

Нам предстояла рыбалка, во время которой мы должны были выудить нечто вкусненькое и сами разработать меню мечты из собственного улова.

Потом мы выберем лучшее меню, согласно которому нам приготовят обед. Мы понятия не имели, какое все это имеет отношение к приобретшему гигантский размах собеседованию, но приняли задание всерьез, может быть, еще и потому, что больше заняться нам было нечем.

Я оглядела сидящих в минивэне: большинство успели переодеться. Летние наряды и рубашки на пуговицах сменились бретонской морской полоской и – вот тебе раз – яхтенной обувью.

У меня, как обычно, ничего такого не было, и я надела парусиновые туфли, джинсы и простую майку. К счастью, мне нечего было доказывать собравшимся. Или, по крайней мере, я себя в этом убеждала.

По порту мы, слава богу, поехали чуть медленнее. Я пыталась вычислить яхту Карлы среди рядов сверкающе-белых хромированных плавучих красавцев. Ни один из них не был похож на лодки, на которых я рыбачила дома. Черт, многие из них сияли так, словно никогда не выходили в открытое море. Разброс размеров впечатлял: от яхт, что занимали огромные причалы, до суденышек, мирно качавшихся в их тени.

Когда мы наконец остановились и нам велели выйти из минивэна, мы увидели удивительно привлекательного мужчину, махавшего нам с яхты, очевидно принадлежавшей Карле. По сравнению с тем, что я себе представляла, ее яхта была меньше, но, боже мой, она была прекрасна – деревянная, с плавными линиями и кучей светло-зеленых подушечек, разложенных по скамьям. La Présidente^[31] – было выписано на боку округлыми пышными золотыми буквами.

Судя по виду, яхта вмещала человек десять, но на ней совсем негде было уединиться. На одной из скамей стояли переносные холодильники, и еще я заметила лежащие у стропил снасти. Легкие, не те внушительные, к которым я привыкла. «Ладно, – подумала я, – привыкну».