Книга Чтоб ты подавился!, страница 11 – Виктория Браунли

Я оглядел своих соперников – или даже, можно сказать, противников – и предположил, что у меня неплохие шансы на победу, что бы там ни планировалось.

У меня было больше знаний о кухне и мире французской кулинарии, чем у Джульетты и Бальтазара, и я был уверен, что пишу куда лучше, чем Белль. Тем более что она славилась скорее ТВ-шоу – хотя вдруг именно это и нужно Карле?

Кристофер мог не прийтись Карле по душе. Старый и надутый. Я надеялся, что она вскоре отправит его домой. Или он сам побоится состязаться с нами и уедет по собственному желанию. Было бы вполне в его духе.

Но больше всего меня беспокоила возможность сосредоточиться. Я писал о еде, и со временем грань между профессионализмом и удовольствием стерлась. За ужинами вино подавали быстрее, чем мы успевали его выпить, и было так трудно не скатиться в простое человеческое наслаждение вечером и хорошими блюдами.

К тому же Хлои… Темная лошадка. Она может меня отвлечь.

Я должен был с ней поговорить, спросить у нее, где именно мы до этого встречались.

Но только я открыл рот, мне тут же показалось, что я ее обидел.

Едва представив себе, как именно будет проходить двухдневное интервью с Карлой Дури, я заметила, что все молчат.

В надежде выведать хоть что-то я повернулась к Джульетте с вопросом, понравились ли ей гребешки.

— Исключительное блюдо, – выпалила она.

— Воистину, – подтвердила я, не зная, что еще сказать.

Наконец она наклонилась ко мне поближе.

«Ну вот», – подумала я, навострив уши, рассчитывая услышать инсайдерскую информацию.

— Скажи-ка мне, как ты получила место за этим столом? – спросила она, делая большой глоток вина.

— Ты о чем? – У меня свело живот.

— Ты ведешь блог, oui^[11]?

— Да. И? – спросила я, отчаянно пытаясь не ощетиниться.

— Просто удивительно, наверное, – проговорила она. – Я пытаюсь понять, по какому принципу мы здесь собраны, понимаешь? Так что не принимай на свой счет, но я хорошо знаю здесь всех. Кроме тебя.

— Если честно, я и сама не знаю, почему меня пригласили, – рассмеялась я в надежде разрядить напряжение.

Конечно, я любила свой блог и безмерно гордилась тем, что пишу, но «Париж, съешь меня» был явно не Le Cercle и точно не Le Monde. У меня не было такого влияния, какое было у некоторых сидящих здесь журналистов; у меня даже не было денег, чтобы ужинать в большинстве мишленовских ресторанов. Я делала акцент на вкусе блюд, а не на громких именах, но, может быть, поэтому я и оказалась сейчас здесь? Или потому, что восхищалась членами семьи Дури. Что бы там ни было, я напоминала себе, что Карла считает меня достойной быть здесь. И едва сдерживалась, чтобы не напомнить об этом вслух.

Мне нравилось все, что касалось еды, и, хотя я не работала на влиятельные издания Парижа, я умела хорошо писать. Оставалось надеяться, что Карла тоже это оценила.

Своими сомнениями в моей компетентности Джульетта привлекла внимание Генри де ля Фонтейна (самая французская фамилия из всех возможных). Он с интересом посмотрел на меня, и я напряглась еще больше. Наверняка он тоже спрашивал себя, заслужила ли я такое приглашение. Генри был широко известен в кругу ресторанных критиков своей надменностью и привлекательностью – еще какой, если честно. Он работал ресторанным критиком в Le Cercle около года, заменив на этой должности своего дядю, но уже снискал славу как один из самых известных и устрашающих критиков Парижа. Плохой отзыв в Le Cercle мог заставить клиентов отменить бронь или вовсе поднять вопрос о закрытии заведения.