Книга Между Сциллой и Харибдой, страница 64 – Бронислава Вонсович

— А я в ответ вам скажу, что вы заблуждаетесь. Как только произойдёт то, что нужно Эрилейским, обмен опять случится и вас устранят, чтобы не проболтались.

— Это будет довольно затруднительно. И устранить, и проболтаться. Да, и обмен невозможен.

На удивление клятва это тоже пропустила. Возможно, потому, что у Рауля была твёрдая уверенность в собственной правоте, а я ничего такого ему не говорила? С определённостью на этот и на любой другой вопрос я бы не ответила — в голове нарастал странный шум.

— Это вам Эрилейские сказали про невозможность? Такие обмены всегда обратимы.

Возразить, что Эстефания утверждала, что после ритуала душа с телом срастаются так тесно, что больше их не разделить, я не смогла: в этот раз клятва опять запечатала рот. Да и теперь я была не уверена в том, что мне сказали правду, поскольку сама неоднократно размышляла о странности необратимого переноса души. Какой смысл был в этом действии, если Сиятельная душа теряла все привилегии, кроме, разве что, Сиятельности, как я убедилась, когда мою проекцию уносило в другой мир? И всё же у меня был аргумент против.

— Теодоро меня только чудом не казнил, — напомнила я.

Почему-то голос показался непривычно тихим и даже каким-то безжизненным.

— Катарина, вы меня удивляете, — усмехнулся Рауль. — Не пошёл бы он на такой шаг никогда. Казнить несовершеннолетнюю Сиятельную за явно подставное действие? Устроили бы фарс на тему, кто готов срочно жениться и спасти с эшафота красавицу. Жених-то наверняка был подобран?

— Да, граф Нагейт, — припомнила я сразу, даже не задумываясь.

А ведь был ещё Диего, который шёл за мной по пятам и наверняка знал о таком чудном обычае. И если бы встал вопрос о выборе между этими двумя или смертью, я бы выбрала того, кто разбрасывает цветы. Ох, непрост дон Дарок, ох непрост…

— Нет, вы-то должны были быть убеждены, что вас казнят. Наверняка в условиях ритуала было ещё предупреждение о том, что вас ждёт в действительности и как этого можно избежать. При таких ритуалах это обязательное условие.

— Нечто страшнее, чем сама смерть, чего я могу избежать, только если мне отрубят голову.

От разговора становилось всё хуже. Зрение начало расфокусироваться, звуки доносились, как через толстый слой ваты, а я сама уже с трудом понимала, что говорит собеседник, и только чудом удерживалась в сознании.

— Очень завуалированное предупреждение. Вообще, Катарина, опасно соглашаться на подобные предложения.

— У меня не было особого выбора. Я всё равно умирала.

В голове забухало, а перед глазами окончательно потемнело. Рауль подхватил меня, когда я уже полетела на пол.

— Катарина, дышите, глубоко дышите. Вдох. Выдох, — взволнованно сказал он. — Простите за воздействие, но мне надо было убедиться.

Меня ещё пошатывало, но буханье пропало, и я почувствовала себя намного лучше, хотя и единственное, чего мне хотелось сейчас: сесть куда-нибудь и выпить чего-нибудь. Желательно, алкогольного.

— Воздействие?

— Я чуть ослабил влияние вашей клятвы. Пытался снять, но…

— Я едва не умерла.

— Не преувеличивайте, я контролировал. Хотя такой реакции я не ожидал, думал, пройдёт намного легче. Скорее всего, клятва была из внутрисемейных, со своими особенностями.

Внезапно я поняла, что прошлась буквально по грани. От неправильной, по мнению Эстефании, смерти меня отделяли всего несколько мгновений. И если бы Рауль не умерил своё любопытство, пришлось бы ему допрашивать мой труп. Если, конечно, он это умеет.