Книга Между Сциллой и Харибдой, страница 142 – Бронислава Вонсович

Страшная слабость и желание ни о чём не думать — так определялось нынешнее состояние. Я не желала копаться в прошлом Эстефании, которое в некотором роде опять стало моим. Разве что немного прошла по верхам, чтобы понять, как мне теперь жить. После чего захотелось забыть всё, что я узнала.

Эстефания перессорилась со всеми моими близкими людьми и завела подруг, в точности таких же, как были у неё в Муриции — оплюют сразу, стоит оступиться. Что же касается скандала, который она устроила своему мужу, то устраивала она его специально, чтобы тот испытывал чувство вины после её смерти. Она была уверена, что моё тело погибнет.

Я закрыла глаза и принялась проверять связь с Альбой. Она осталась, пусть была совсем тонкой и почти прозрачной, но этого хватало, чтобы фамильяр не подпал под власть Эстефании. Покопавшись в памяти, я даже узнала, как моя предшественница связывалась с доньей Хаго, но сил у меня на это пока не было. Единственное, что я смогла сделать — отправить ману по нашей связи. Я помнила, что именно это нужно фамильярам от хозяина и что именно это поддерживает их существование.

Ещё я обнаружила, что Сиятельность осталась. Странное дело, я была уверена, что уж она-то точно связана с телом и с тем миром. Но если она осталась при мне, то значит, Эстефании ничего не досталось или достались такие крохи, который быстро развеются. Теодоро непременно порадуется, а то его расстраивало, что невеста никак не потухнет. Вспомнив про Теодоро, я сразу вспомнила про Бласкеса и испуганно подняла вторую руку к лицу. Но Эстефания получила тело вместе с контролирующим браслетом. Слава Двуединому, артефакт не перенёсся за мной сюда. На этой мысли я и отключилась.

Когда я пришла в себя второй раз, за окном было совсем темно, а возле моей кровати дежурил «мой муж». Чужие чувства больше не казались моими, поэтому я воспринимала его как постороннего человека.

— Катюша, ты пришла в себя! — обрадовался он.

Его лицо стало по-настоящему счастливым и даже на какой-то миг показалось родным, но всё это закончилось, как только он взял меня за руку. Прикосновение было неприятным. Это было прикосновение совершенно чужого мне человека. Возможно, хорошего, но чужого.

— Отпусти мою руку, — попросила я.

Похоже, исцеление я запустила непроизвольно, потому что сейчас чувствовала себя сносно, в физическом плане — точно, и единственное чего хотела — добраться до душа. И чтобы никто не трогал. Оба пункта не особо выполнимы. Во-первых, я в больнице, а во-вторых, квартира у меня общая вот с этим вот Сашей. И даже к маме я не смогу уехать, потому что мамы не было. Инфаркт после одного из выкрутасов Эстефании, которого мне сестра не простила.

— Катюша, не отталкивай меня. Я знать не знаю, что на меня нашло, когда я на тебя всё это вывалил.

— Прозрение? — предположила я. — Саша, нам нужно развестись.

Это показалось особенно важным: освободиться от любых привязок к людям, которые были ценны для Эстефании, но не значили ничего для меня.

— Катюша, ну что ты… — Он страдальчески поморщился. — У меня без тебя ничего не получается. Всё валится из рук. Я как узнал о несчастье с тобой, места не нахожу, всё себя виню.

Он выглядел как побитый пёс, видно, остатки флёра ещё действовали, туманя мозги и привязывая его почище цепи. Но туман рассеивается и рано или поздно пропадёт совсем.