Книга Нечаянное турне, страница 83 – Бронислава Вонсович

— Нас же не слышат.

— А мне откуда это знать, Елизавета Дмитриевна? – завредничал он. – Как мне определить: вы забыли о роли или уверены, что нас не подслушают? Вы хоть знак какой-нибудь подавали бы. А то у меня скоро припадки начнутся на нервной почве. Ухо вон дергаться начало.

— Вы правы, Дмитрий Валерьевич, – признала я. – Буду в первую очередь сообщать, что полог поставлен и можно говорить спокойно. Так чем славятся артефакты Горностаевых?

— Качеством, Елизавета Дмитриевна. Но теперь, скорее, славились, – неохотно ответил Песцов. – Мать нынешнего князя была последним представителем рода Горностаевых. Соболевы их полностью поглотили.

— Такое бывает? – удивилась я. – Я думала, в смешанных семьях рождаются смешанные дети.

— Разумеется, бывает. Это не первый род, который полностью исчез. Правда, один из самых сильных. Именно Горностаевы курировали этот регион, Соболевы пришли фактически на готовое. Как можно было дожить до ваших лет, не зная общеизвестных вещей?

— Я же вам говорила, что у меня полностью пропала память. Я помню только то, что узнала за последнее время. А фамилию Горностаевых услышала сегодня впервые.

— Понятно, мне хотели подсунуть жену с дефектом, – выразительно вздохнул Песцов. – Какое счастье, что я удачно избежал брака. Нет, все же Фаина Алексеевна та еще штучка. С ней нужно держать ухо востро.

Вот это самомнение!

— Вам отказали от дома Рысьиных, чтобы мне не подсовывать мужа с дефектом, – напомнила я. – Это вы не устроили Фаину Алексеевну. Но бог и с ней, и с Горностаевыми. Что мы будем делать-то, Дмитрий Валерьевич? Соболев от нас не отстанет, чует мое сердце.

— Вы будете петь, Елизавета Дмитриевна, – важно сказал Песцов. – Это необходимо для нас обоих.

— С таким же успехом петь можете вы сами, Дмитрий Валерьевич, – заметила я. – Наверняка у вас это получится значительно лучше, поскольку я не знаю ни одной арии, исполняемой мисс Мэннинг, а вы их наверняка слышали неоднократно и сможете напеть что-то близкое. В конце концов, ей уже все равно, что скажут о качестве ее исполнения.

— Елизавета Дмитриевна, я совсем не похож на мисс Мэннинг, – укорил Песцов.

— Я вас замаскирую. Будете похожи.

— Я выше и больше.

Песцов показал руками, насколько он выше и больше. В высоту он себе точно польстил, а ширину, напротив, преуменьшил.

— Присядете и утянетесь, – я была безжалостна. – Если кто-то должен петь, то этот кто-то будете вы, ибо я петь не буду.

— А вам и не придется, Елизавета Дмитриевна. – Песцов раскрыл саквояж мисс Мэннинг и, не доставая, показал фигурку соловья на цепочке. – Вам необычайно повезло. Просто будете открывать рот. Все остальное сделает артефакт.

Несомненно, эта усеянная бриллиантиками птичка была не просто украшением. Точнее – совсем не украшением. Носить такое – значит расписываться в своем дурном вкусе. И дело было не в том, что она была тусклой и поцарапанной, нет. Иной раз время придает украшениям только налет загадочности. Эта же фигурка казалась на скорую руку слепленной из глины или пластилина ребенком, а потом покрытой тусклой желтой краской. Камни не блестели и были вставлены абы как, а местами даже выпали, или их и вовсе там никогда не было. Во всяком случае, места под них остались и при желании можно было вставить еще пару десятков.