Книга Под тенью белой лисы, страница 106 – Бронислава Вонсович

— Потому что не могут быть ими использованы, так, Владимир Викентьевич?

— Именно, Елизавета Дмитриевна. А в некоторых руках они еще могут быть и опасны.

Он сурово на меня посмотрел, вздернув голову так, что острый клин бородки направился на меня, как оружие нападения. Да, он признал, что искомые бумаги у него, но не считал себя ни виноватым, ни обязанным вернуть чужое. Наверное, за это время сроднился с библиотекой моего деда и начал считать ее своей.

— Но это в некотором роде мое наследство, – напомнила я. – Наследство, которое я смогу использовать – если не сразу, так после обучения точно.

Звягинцев воззрился на меня так, словно я была сошедшей с небес богиней. Или откуда они здесь сходят – к стыду своему, я так и не удосужилась узнать, где обитают боги, когда не отвечают на молитвы своих последователей.

— Вы хотите сказать, что ваш уровень выше трехсот пятидесяти? – охрипшим голосом уточнил он.

— Именно так, Владимир Викентьевич, – ответила я, размышляя, что об истинном уровне, пожалуй, ему сообщать не стоит, а то еще потеряет сознание от избытка чувств.

— Боги мои, Елизавета Дмитриевна, – воодушевился он, – из вас же получится прекрасный целитель. – Он даже привстал на стуле, комкая салфетку.

— Может получиться, – остудила я его пыл. – Я сейчас даже не о том, что Фаина Алексеевна сделает все, чтобы не дать мне учиться. А о том, что мне срочно нужно расстаться с артефактом, иначе возможны серьезные неприятности. Артефакт во мне.

— В в-вас? – заикаясь, повторил Звягинцев. – Станислав поместил его в вас? Он сошел с ума. Это же опасно.

— Возможно, на тот момент не было выбора, – предположила я. – Требовалось срочно спрятать, а маленькая девочка – это то, где будут искать артефакт в последнюю очередь.

— Но вы уверены, Елизавета Дмитриевна? – Звягинцев все-таки вскочил с места и подошел ко мне. – Я не вижу ни малейших следов вмешательства.

Он запустил какое-то диагностическое плетение, наверняка рассчитывая обнаружить хоть что-то.

— При вживлении по методике Седых на уровне ауры ничего не видно, – напомнила я. – Это мне рассказал Тимофеев, когда речь зашла о том, чем именно уникальна методика моего деда. Вот тогда я и поняла, где артефакт.

— Но почему вы так в этом уверены? Это слишком серьезное и вредное вмешательство. Как ни изолируй, артефакт все равно влиял бы на вас. Я не думаю, что Станислав стал бы такое делать со своей внучкой.

Звягинцев даже головой потряс от возмущения. Считал ли он Седых настоящим героем без страха и упрека? Или был уверен, что потенциальный вред от таких манипуляций куда выше сомнительной потенциальной пользы?

— У Волкова есть неопровержимые доказательства того, что артефакт находился при мне, пока я добиралась сюда из Ильинска. При мне постоянно находилась только я.

— И какие, позвольте полюбопытствовать, доказательства у Волкова? – довольно скептически спросил Звягинцев. – Я бы, Елизавета Дмитриевна, верил ему ничуть не больше, чем Фаине Алексеевне. А может, даже меньше, поскольку для княгини на первом месте стоят интересы клана, а для штабс-капитана – его собственные.

— Я это прекрасно понимаю. И тем не менее все факты полностью укладываются только в одну схему.

— Какие именно факты, Елизавета Дмитриевна?

— Извините, Владимир Викентьевич, я вам и без того сказала уже слишком много такого, чего я не хотела бы доносить до Рысьиных, – постаралась я как можно сильнее смягчить отказ если не словами, то интонацией. – В любом случае проверить мы сможем, только когда используем методику Седых, не так ли?