Онлайн книга «Ведьмин дар»
|
— Даже кофе не выпьешь? – попенял «паук». — Всё, с сегодняшнего дня – табу на питание в общественных местах, – с сожалением отказалась я. – Извини, Монь. Не в обиду тебе, но мало ли… Теперь меня будут хотеть все и каждый. А на кону стоит слишком многое, чтобы рисковать из-за какого-то кофе. Пантелеймон Макарович недовольно встопорщил усы и сверкнул жёлтыми глазами: — Какого-то… Погоди, закончишь дела – я те покажу «какое-то»… Ладно, девонька. С Богом. — Спасибо, – я улыбнулась. – Пока, Монь. И с лёгким сердцем отправилась в наступающий рассвет, на ходу «вооружаясь» амулетами. Дело, которое мы готовили не один год, пошло. И моя в нём роль – не слиться до часа икс, лопухнувшись, отравившись или подпустив к себе слишком близко шибко расторопного, тьфу на него ещё раз, палача. Через полтора часа я сидела в гостях у знакомой сдавшейся отступницы и исступлённо жаловалась на жизнь, даже слезу пустить получилось. Дескать, допекли с дознаниями, и всё, кончилось терпение. Да чем-чем, им же реликвии нужны. Наблюдатели потому ничего полномасштабного и не разворачивали: сначала хотели найти реликвии и захапать, не то мы раньше завладеем добром стародавних и погоним их поганой метлой. Где? Да чтоб я знала, их которую сотню лет ищут… А реликварий знаю, да. И собираюсь. Он же на многие насущные вопросы отвечает. Нет, про реликвии молчит. Но в наблюдательских архивах, где указывается местонахождение реликвария, говорится, что есть некие знаки… Короче, я собираюсь. Скоро. Вероятно, этой ночью. Или следующей. Жду, когда мне транспорт подгонят. И я, собственно, заскочила слухи узнать – кто меня ищет, как активно, что говорят о побеге… За день я обошла почти всех своих знакомых: кого-то по дороге отловила, к кому-то рискнула в гости наведаться, кто-то попался сам. Удавкина удача работала на совесть. Все рассказывали мне примерно одно и то же, и я тоже усердно повторялась. С каждым произнесённым словом информация в определённом месте копится, утолщается, утяжеляется, расходится в разные стороны кругами от брошенного камня, разлетается брызгами… И хотя бы одна инфокапля долетит до нужного человека. И сделает необходимое дело. Дико устав – и от беготни, и от роли растерянной жертвы собственной импульсивности, которой в приют без «угля» нельзя, а куда ещё щемиться, если не на подвиги, чтобы найти защиту, не очень понятно, – на закате я вернулась к Пантелеймону Макаровичу. Интуиция звала тихо, но усердно, и я ей поддалась, – предчувствие всегда было одной из граней дара вещей. «Паук» как знал, что я вернусь. На двери висела табличка «Закрыто», а хозяин кабака угрюмо курил у окна. При виде меня он махнул рукой – мол, заходи, – но я помедлила. «Ящерка» встрепенулась и сообщила, что в помещении кто-то есть. Я осторожно заглянула в окно и удивлённо хмыкнула. За столом сидел Илья и что-то слушал, надев наушники. И выглядел он неважно: невыспавшийся, небритый, напряжённый, хмурый и чрезмерно сосредоточенный. И на всякий случай я тщательно его прощупала: то ли дыхание, те ли ритмы сердца, те ли движения – тот ли он. — Как же вы меня достали… – сплюнул Пантелеймон Макарович утомлённо. – Одни убытки… — Сочтёмся, Монь, – пообещала я миролюбиво, зашла в кабак и сняла личину: – Привет, Илюх. Не меня ждешь? |