Книга Ведьмин дар, страница 118 – Дарья Гущина

— Только тронь… – прошипела она, и пушистая коса поднялась змеёй, сверкнула амулетами-глазами, оскалила клыки. – Заперли – успокоились? Решили, что убрали навсегда? Но только тронь – и я смогу вырваться!.. И тогда…

И я проснулась. Присутствие наставницы по-прежнему ощущалось очень остро. Повернувшись, я бросила взгляд на пол, куда сместился лунный луч, и увидела её чёткую тень. И вторую – у окна. «Ящерка» зашипела, раздувая клобук, а я села, прижав к груди плед. Одежда далеко. А запертое пластиковое окно уже открывается. С той стороны. И заклятья защиты не реагируют почему-то. Совершенно.

Тонкая тень заслонила луну, и сразу же защипало правое запястье и захотелось чихнуть. Греша на аллергию, я отказывалась от «бабочки» изо всех сил, но Илюха, пока мы шли через пещерный город, таки придумал, как всучить мне хотя бы подсохший стебелёк очередным браслетом. А Анатоль Михайлович со знанием дела заметил:

— Это не аллергия, Эфуша. Ты слишком часто пьёшь зелья на крови нечисти. Организм зашлакован токсинами. Ещё немного – и ты и на меня чихать начнешь, и на самую безобидную мелкую нечисть. Чиститься надо. Рецептик запоминай – и только травки… А то ж где чих – там и анафилактический шок, если не лечиться. Ну и печень, сама понимаешь…

И сейчас браслет-«бабочка» вибрировал, ёрзая и царапая кожу.

Створка бесшумно распахнулась, впуская в комнату терпкую ночную прохладу и тощую фигуру. Сверкнули жёлтые глаза, воинственно зашипела «ящерка», и фигура подняла руки, «сдаваясь», а надтреснутый голос предупредил:

— Я хочу говорить, вещая. Я здесь лишь поэтому.

— Ночью, когда все спят, через окно и взламывая защиту? – с нервной иронией уточнила я. – Правда?

— Я ничего не ломал, – спокойно сообщил пришелец, устраиваясь на широком подоконнике. Видны были лишь костлявый чёрный силуэт и светящиеся глаза. – Я пришёл с добрыми намерениями, и меня пропустили. А что до ночи… Это единственное время, когда тебя можно застать на одном месте. И то не всегда. Выслушай. Время дорого. Для нас обоих.

Конечно, поняла я намёк. Ясно дело, если он нашёл, то следом могут нагрянуть и другие сочувствующие. В любой момент.

— Кто ты такой? – сухо спросила я. Сидеть в обнимку с пледом да без опоры за спиной было неудобно, но я замерла не шевелясь, подавшись вперёд и поджав здоровую ногу. – И что сдохло, раз ты… сдаёшься?

— Ты же знаешь, вещая, – янтарные глаза нечисти прищурились. – Не далее как сутки назад приказал долго жить один из нас. С твоей помощью. Очень ловко.

— Спасибо, – сдержанно ответила я и повторила: – Кто ты такой?

И не тянет ли он время, как я недавно, поджидая подкрепления?..

— По вашей классификации таких, как я, называют «гусеницами», – он сложил руки на коленях, и его глаза неожиданно сменили цвет, засияв нежной зеленью. – Но это лишь начальная форма. Ты, верно, заметила, что нас всех одни качества роднят до идентичности и объединяют в род, а другие – выделяют как… личность? И, конечно, знаешь что сильное сходство с родителями – признак детства? Как и выделяющее свойство. Мы – дети, вещая. Даже не «гусеницы». «Яйца». И если появилось некое отличие от семьи, значит, нам пора. Наступает время глубинных изменений.

Я внутренне похолодела. Начальная форма?.. Ну конечно… Вещая видящая рассказывала о стародавней нечисти, но так мало, что… Что сейчас я понимаю лишь одно: не всегда из «гусениц» или, мать их, «яиц» получаются исключительно «бабочки» – довольно безвредные, кстати, по сравнению с теми же «богомолами». И смена цвета глаз – первый призрак того, что пришло время… вылупляться.