Книга Хозяйка Красного кладбища, страница 94 – Дарья Гущина

— Глядим в оба, – тихо ответил он. – Как проверишь, убьёт ли корень серую плесень, дай знать. Я с удовольствием поработаю с корнем и защитой обителей, если ты не против. И заодно присмотрю за покойниками. Ты же поняла, Рдяна. Не зря плесень появилась здесь – так далеко от обителей.

— Не зря, – я качнула головой. – Да, договорились. У меня так себе всё растёт, я лучше пожгу. Откроете мне «мост» до дома?

Ярь, а ты где? Ты тут вперёд меня должен был оказаться!

Между деревьями мелькнула алая вспышка.

«А я уже жгу», – виновато просвистел он.

Слишком виновато.

— Ярь, что ещё случилось? – с подозрением спросила я.

«Ничего!» – быстро заверил Ярь.

Слишком быстро.

— Точно?

В ответ раздалось что-то невнятно-взволнованное, и сумрачный лес осветили мощные вспышки прахового огня. Отчаянно зашуршала листва, остро завоняло защитной пыльцой, а в небо поднялись гомонящие стайки испуганных птиц. Блёднар открыл «мост» и вопросительно поднял покрасневшую бровь.

Ладно, прах с тобой. Жги.

— Спасибо, – я шагнула на «мост». – Через Яря расскажу, что получилось. Или нет.

— Получится, – Блёднар улыбнулся в усы. – Только не торопись. Плесени не так уж много, деревья живы, и время у нас есть.

Надеюсь…

Я вышла из «моста» возле дома и сразу с обратной его стороны, где по стене змеилась, сейчас скрытая плющом, лестница на чердак. И мысленно повторила наговор, и плющ уже почуял неладное, недовольно задрожав, – и вспомнила. У меня двое праховых в сумке. Мне же, чтоб их, бумаги надо сначала в Управу сдать.

Ладно, это полчаса работы…

Развернувшись, я поспешила по тропе вдоль дома. А Яря отвлекать не буду. Только проверю, помогает ли корень, стащу все его запасы вниз, если да, и попрошу Блёднара перебросить меня к северным вратам. И прах там оставлю, и до леса рукой подать. Но как же это противно – просить кого-то сотворить самый обычный «мо…

Я выскочила из-за угла – и, споткнувшись, чуть не выронила посох. На крыльце, вертя в руках свойбагряный посох и сияя красно-рыжей гривой густых волос, сидела мама. Она по десять раз на дню переплетала косу, пытаясь добиться строгой гладкости, и всё зря – часть волос сразу же выбивалась из причёски и обволакивала её пушистым облаком от макушки до середины спины.

Наверное, надо было поздороваться. Улыбнуться. Обрадоваться в конце концов. Или ещё что-нибудь приличное изобразить и (или) сделать. А я брякнула:

— Мам, а ты что здесь делаешь?!

С посохом к тому же! Посох меня поразил даже больше маминого (в общем-то, ожидаемого и предсказанного) появления.

Мама подняла голову и спокойно ответила:

— Во-первых, Рдянка, с Красным беда, и тебе нужна помощь. Во-вторых, мы решили, что здесь, на своей земле, я в большей безопасности, чем дома. А в-третьих… здравствуй.

А глаза – как у Сажена недавно: тёмные и непроницаемые. Отражающие, скрывающие.

Я приблизилась и опустила посох, не зная, что сказать. Что сделать. И почему-то даже… что почувствовать. Ведь нужно же. А меня пустотой накрыло. Опустошённостью. И глаза, наверное, тоже стали такими же – зеркальными, скрывающими.

Мама зачем-то натянула узкие рукава светлого плаща почти до пальцев и с прежним спокойствием заговорила:

— Красное снится мне уже почти месяц – тянется, зовёт… И всё это время, Рдяна, я ждала, что напишешь. Расскажешь. Забыла, какая ты гордая. А четвёртого дня оно внезапно замолчало, и, знаешь, это напугало меня больше зова. Мне показалось, что-то случилось – что-то совсем нехорошее. Из соседей я сохранила добрые отношения только со Златеном, и он честно всё рассказал – что знал. А потом и твой ищеец появился и многое разъяснил. Ты знаешь, что двоих из семи не спасли?