Книга Хозяйка Красного кладбища, страница 97 – Дарья Гущина

— Не запросится, – она улыбнулась. – Уже бы запросился, если бы. Нет, у него есть хозяйка. Я ему не нужна. Как и Красному. Оно почуяло опасность, захотело меня спасти – и спасло. И тебя вернуло. Большего мне не надо.

— А детям? – осторожно спросила я. – Багрянка и Раден вообще-то… смотрительские. Ты не подумай, я и их заставлять не буду… И папу… тоже…

— …но здесь наша земля и наше родовое гнездо, – мама снова взъерошила поцелуем мои волосы. – Ты же знаешь, дети воспитаны смотрителями. Оба. Они всё знают, что в их возрасте знали мы, и даже кое-что умеют. Делать с первого раза – точно. Пять лет мы обещаем, что ты вот-вот найдёшь на них время. Хватит. Я не против. Находи. Приглашай. Показывай. Захотят остаться учиться и работать – я не против. Они оба очень по тебе соскучились. Ну а с папой… – она тихо хмыкнула. – С папой твоим всё сложно. Его Красное не пометило и назад, как меня, не позвало. Не то чтобы он обиделся… Но сюда его точно не тянет. Но, Рдян, это не значит, что ты ему не нужна. Нужна. Всем нам.

Я попыталась напомнить себе о плесени и управских бумагах, но получилось не очень. А маму прорвало после стольких лет молчания, и она всё говорила-говорила… Я очнулась только от очередного вопроса о бедах кладбища и шутнике. И от воспоминания, что ещё двоих наших не спасли. Ну и, само собой, плесень с Управой (что почти одно и то же).

— Мам, а дед изгнал ещё кого-нибудь? – я неохотно выпрямилась. – Может, нам кто-то из изгнанных мстит?

— Твой ищеец тоже об этом спрашивал, – она кивнула. – Мы рассказали всё, что знали. Мог. И, скорее всего, изгнал. Но уже после нашего ухода. И ребят с непростым нравом, которые считали Красное своим домом, здесь хватало. Может, и месть, Рдяна. Но не деду. Силду Жалёну, если помнишь, хоронила я, а у отца тогда характер ещё не испортился… так, чтобы изгонять. Это он потом лютовать начал – от злости на себя. Нет, если кто-то и мстит нам, то по иной причине.

Я поморщилась. Уже который раз слышу это «твой ищеец»…

— Мам, Сажен – не мой ищеец, он здесь работает. Мы с ним работаем, – сообщила на всякий случай и во избежание добавила: – И всё.

— Понятно, – губы мамы задрожали в скрытой улыбке. – Просто работает. И всё. Никаких вопросов, Рдянка. Но «твой» – это не в том смысле. Мы своих ищейцев – тех, кто нам помогает с убитыми и неопознанными, – всегда так называли.

— Рушена никто дедовым или нашим не называл, – упрямо возразила я.

— Рушен нашим и не был, – заметила мама. – Он отцу по дружбе помогал и метки Красного не имел. А вот если ищеец только здесь работает, если смотритель признаёт его своим помощником, то он наш. Ты Сажена пока не признала и метку не дала? Ладно, извини, это тоже твоё дело.

Да, как и плесень. Серая. Для начала.

Я вынула из кармана склянку и коротко поведала о сложных наших временах. Очень коротко – дела сами себя не сделают. Мама взяла склянку, щёлкнула по ней пальцем и шепнула наговор. Плесень тут же съёжилась. И от второго наговора. А от света прахового огня попыталась проломиться сквозь стенку, но бессильно стекла по ней, морально уничтоженная.

— Подействует корень, – мама взялась за посох. – Это всё та же наша родная плесень, только сменившая цвет и отчего-то обнаглевшая. Где запасы? На третьем этаже?