Книга Хозяйка Красного кладбища, страница 55 – Дарья Гущина

Пока семейство грелось и успокаивалось, я удобнее перехватила посох и обошла покойника по кругу, рисуя знаки и шепча наговор. Провожающие наблюдали за мной в полнейшем молчании – слышно было, как шуршит перебираемая ветром листва, а где-то в глубине кладбища глухо верещат пичуги. Я дорисовала знаковый круг, выдохнула наговор и вонзила посох в последний знак. Вспыхнул круг, взметнулась земля, расползлось полотно – и под покойником вырос отходной стол. Знаки замерцали ярче, и над столом появилась красная сонная дымка.

Силда Лунара коротко всхлипнула, парни тихо загалдели. Так, надо занять их делом – важным и нужным… Я достала из сумки бумаги с печатями и грифель, разложила их на столе перед силдой Лунарой и велела заполнять. Даты рождения и смерти покойника, причина смерти (заключение лекаря плюс его имя-прозвище), адрес последнего проживания, род деятельности, сколько работал с силой (хотя бы примерно), когда перестал работать (если перестал), дата, подписи семьи.

— Нужны две одинаковые бумаги, – добавила я. – Одна для вас, а вторую я в Управу отошлю. Да, период работы с силой указать обязательно, чтобы я могла рассчитать примерное время до праха.

— А навскидку? – робко и сипло поинтересовалась силда.

— Лет пятнадцать сна, – честно ответила я. – Но если он до последнего работал, то больше. Вечером точнее скажу. Письмом, конечно. Вам здесь весь день находиться необязательно. Бумаги заполните, попрощаетесь… и всё на том.

Слово «свободны» я проглотила в последний момент. Очень уж оно скользкое. С одной стороны – горе, а с другой – больно буйным и неприятным человеком был силд Славнар при жизни. Парни взрослые – двое явно старше меня, – а запуганы и всё к матери (бабке) жмутся.

Семейство погрузилось в бумаги, а я вернулась к покойнику. Перехватила потяжелевший посох и отправилась на второй – больший – круг знаков. Чертя их медленнее, внимательнее, закрывшись ото всех – от шорохов и шёпотков, от сырости и ветра. Знак за знаком, чёткой формы и чётко по кругу, на одинаковом расстоянии друг от друга. Ярь невесомо парил над площадкой и наблюдал – и за моей работой, и на всякий случай за семейством.

Закончив последний знак, я воткнула в него посох и зашептала наговор. Снова взметнулась земля, выстраиваясь навесом-ракушкой, а отходной стол с покойником провалился в готовый склеп. Послышался тоненький полувскрик-полувсхлип, тревожно загалдело и зашуршало, но мне отвлекаться было нельзя. Ещё один наговор – и знаки тоже ушли под землю. Ещё один – появились имя-прозвище и номер на двери. И последний – закрепляющий, закрывающий склеп от чужаков. И лишь когда на ракушку, обвивая её, сбросился с дерева вездесущий плющ, я обернулась.

Силда Лунара, бледнее простыни, лежала на земле и медленно, с присвистом, дышала, а вокруг неё суетились дети. Да, часто именно этот момент, когда тело уходит под землю, становится поворотным – человек наверняка понимает, что всё.

Всё.

— В сторону! – я подхватила тяжёлый посох и бросилась к силде.

На моём кладбище ещё никто не умирал – и никто никогда не умрёт!

Я быстро обошла силду Лунару по кругу, шепча наговор – «сила к силе», «жизнь к жизни». Кладбище – это не только про смерть, это ещё и про жизнь. Про новую жизнь. Или про продолжение старой, если до Небытия ещё далеко. Силде Лунаре – далеко, меток нет. Спасу. И когда круг замкнулся, силду окутало лечебное багряное свечение. Она резко выдохнула – и задышала ровно, спокойно. А на лицо вернулись краски.