Книга Хозяйка Красного кладбища, страница 108 – Дарья Гущина

— Сейчас всё принесу, – я кивнула и поспешила в дом.

А в прихожей, снимая с вешалки плащ, на всякий случай принюхалась – ну а вдруг почую? Но нет, сладковато пахло тёртым красным корнем – и всё.

Когда я вышла на улицу, мама уже сидела на скамейке, подобрав под себя ноги, и снова быстро-быстро говорила:

— …сразу что-то не то почувствовала. Сразу, едва зашла, – она повернулась ко мне и добавила: – Я поэтому тебя на крыльце ждала – ещё и поэтому. Чтобы из кухни на тебя внезапно не выпрыгивать и чтобы не ощущать… это. Противное, – мама поморщилась. – Но значения не придала.

— Почему? – Сажен сидел рядом и хмурился.

— Запахи, – пояснила мама. – Мы постоянно обрабатывали красным корнем стены дома, чтобы плесень не плодилась, а Рдяна этого не делала. Опять же, уборка. Чистота. Другие запахи. А я к ним чувствительна. Подумала, меня это отталкивает – что дома не так пахнет, как я привыкла, мебель не на тех местах, вещи стоят иначе. Когда двадцать лет живёшь в одной и той же обстановке, в окружении одних и тех же запахов, перемены… царапают. Я почти так же себя ощущала первое время, когда мы переехали с Красного в Нижгород. Всё в новом доме было не то, не так и царапало непривычностью. Я полгода привыкала. И привыкла, лишь когда подобрала мебель нужных цветов и красный корень на подоконнике вырастила.

И я поняла.

— А потом мы за полдня натёрли столько красного корня для обработки обителей, что тебе бы успокоиться, – я поставила перед лавкой сапоги и протянула маме плащ. – А тебя продолжало царапать?

— Даже хуже стало, – мама сунула ноги в сапоги и закуталась в плащ. – Особенно когда я на второй этаж поднялась ко сну готовиться. Блёд, конечно, просил его не отвлекать – по-моему, он всю ночь корень сажать собирается… Ну да для «моста» обуться и плащ накинуть недолго… – она смешливо хмыкнула. – А я не успела. Закопалась в поиски.

Ищеец внимательно изучил дом:

— А что на третьем этаже и чердаке, Рёд? Там тебя тоже царапало?

Я глянула на него искоса: он что, на ты со всем миром, и возраст вообще не указ? Хотя – он же два года таскал мне мамины морковные пирожки. Всё знал про мою семью. И действительно умеет быть милым и дружить с кем нужно.

— Да, но не так, – сразу ответила мама. – Там – как на первом этаже. Это единственное, что я поняла, Саж. Гадость – на втором этаже. Внутри дома, не снаружи. Снаружи, даже на крыльце, меня сразу отпускает.

— Покажи, – Сажен опустился перед мамой на колени.

С минуту они просто смотрели друг на друга, а потом ищеец растёр в ладони что-то серое, встал и бодро спросил:

— Впустите всё-таки или вламываться?

— Заходи, работай, – я тоже встала и, вспомнив про обещанный отходной стол, добавила: – Гости.

Сажен тут же, не дожидаясь нас, устремился в дом и исчез за приоткрытой дверью. Мама поёжилась и неохотно встала:

— Ну, и мы пошли, что ли…

Мама пересилила себя и даже первой поднялась по ступенькам. Нервно оглянулась на меня и мужественно переступила через порог. Я последовала за ней, молча взяла посох и, не разуваясь, поспешила к лестнице. Когда я поднялась на второй этаж, ищеец уже вовсю шуршал в нужном месте – в моей спальне. Дверь нараспашку, скрипы ящиков…

Я заглянула в спальню и смутилась.

Постель не заправлена. Подоконник завален справочниками, травами и мешками с «сушёнкой». На одном кресле комком покрывало и недавняя стирка – штаны, рубахи, платья для дома, на втором кресле – вперемешку халат, ночная рубашка, полотенца и домашнее платье. Один тапок – у двери, второй – точно где-то под кроватью. На угловой вешалке – ещё пара полотенец, сменных рубах и штанов. На ковре у очага – справочники и забытая грязная чашка.