Книга Хозяйка Красного кладбища, страница 102 – Дарья Гущина

Холмы зябко кутались в мерцающую багровую дымку, и когда налетал ветер, казалось, что под туманом кто-то беспокойно ворочается. Деревья тянули к обители узловатые костлявые ветви, роняя на могилы последние сухие листья. В тонких облаках купался, то пропадая, то выныривая, огрызок луны. И из-под каждого куста тянуло терпкой, горькой прелостью осени.

Усевшись на скамейку и вытянув гудящие ноги, я напилась чаю и закусила гадами. И лишь потом спросила:

— Откуда ты знаешь про Гулёну?

— Иссен первым делом о ней вспомнил, когда обнаружил прорехи в главной защите, – Сажен распотрошил свой мешок с гадами. – И, кстати, Блёд. А вот ты почему-то нет.

Я прожевала очередного гада и заметила:

— И Мстишка вспомнила. А у меня сразу же нашлись порченые монеты. Если бы не они, я бы тоже задумалась, не Гулёна ли. Это во-первых. А во-вторых, о Гулёне лучше не вспоминать. Есть у нас такая закономерность – силд Иссен наверняка о ней сказал. Помяни Гулёну – она тут же явится. Чем чаще о ней думаешь, чем чаще обсуждаешь, тем скорее эта неспокойная тварь посетит именно твоё кладбище. После исчезновения бабушки мы постарались о Гулёне забыть.

— Если страшно – не говори, – ищеец посмотрел на меня сочувственно.

— Но тебе же нужны все мнения, так? – я вытянула из мешочка очередную сушёную соломинку. – Мы все видим её по-разному, и гадит она на всех кладбищах по-разному. Тебе важно узнать, как она гадила у нас прежде?

— Важно, Рдяна, – серьёзно ответил он. – У Иссена Гулёна ломала и защиту склепов, и главную защиту Синего кладбища почти той же порчей, которая продырявила защиту всех кладбищ сейчас, только без монет. Что вы знаете об этой покойнице? И как исчезла твоя бабушка, силда Доляна?

Всё-то ты знаешь… Но да ладно.

— Гулёна – это прозвище. Что это за тварь и как её звали при жизни, никто не знает, – начала я. – Её видят здесь минимум лет пятьсот, и своё прозвище она получила за то, что гуляет где хочет – по любому кладбищу. Если она и привязана к определённому кладбищу, то ей на привязи наплевать. Дальше кладбищ она не уходит – это точно, и она мёртвая – это тоже точно. Но нам она неподвластна, и клятвы послушания на неё не действуют, если они вообще есть.

Сажен внимательно слушал и столь же сосредоточенно истреблял морских гадов.

— И ещё один момент – почему мы все видим её по-разному. Гулёна вбирает в себя силу того кладбища, по которому гуляет. Бабушка видела её за день до своего исчезновения – красной-красной. Почти по-смотрительски. Как если бы она была смотрительской крови. Длинные красные волосы, красные веснушки по всему телу, каре-красные глаза, красное полотно длинным плащом. А на Чёрном кладбище её видели тёмно-смуглой, черноволосой и черноглазой, на Жёлтом – золотисто-загорелой, золотоволосой и желтоглазой, на Белом – беловолосой, светлоглазой, светлокожей и закутанной в белое полотно.

— Это объяснимо? – с интересом спросил ищеец.

— Самое распространённое мнение – она из смотрителей, поэтому старается выглядеть как мы, – я пожала плечами. – Правда, никто как свою её не опознает – лицо-то мы видим одинаковое. Ни в чьих архивах его не найти. Или соседи просто боятся признаваться в промашке. Вероятно, она пренебрегала сбросом силы, утаивала это, а когда поняла, что Небытие близко, спряталась. Сонные острова стоят на затопленных городах, здесь до праха много подземных пещер, коридоров, ходов и выходов. Наши склепы – и островные, и скрытые морем, – это всё те же останки доразломных городов. Я даже боюсь представить, Саж, что оттуда может выползти. Наши предки, конечно, всё проверили и прочистили, всё заговорили и подготовили… А потом из ниоткуда и внезапно появилась эта древняя тварь.