Книга Невеста проклятого короля, страница 1 – Виктория Рейн

Кабинет опекуна пропах воском и лицемерием. Я стояла у двери, сжимая пальцами край юбки, и слушала, как рушится моя жизнь. Лорд Харгрейв даже не смотрел в мою сторону — он разговаривал с королевским посланником так, будто меня здесь не было. Будто я была не живым человеком, а мебелью. Слишком дорогой мебелью, которую наконец-то выгодно продали. — Девственна, образованна, покорна, — перечислял опекун, и каждое слово врезалось в мою кожу, как пощёчина. — Род её матери древен, хоть и обеднел. Идеальная кандидатура. Покорна. Я едва не рассмеялась ему в лицо. Три года, что я жила в этом доме после смерти родителей, он называл меня «неблагодарной дикаркой», «колючкой» и «бешеным котёнком». Я отказывала его сыну, когда тот пытался зажимать меня в коридорах. Я разбила вазу, когда его жена назвала мою мать «падшей женщиной». Я кусалась, царапалась и плевалась при каждой попытке сломать меня. И теперь этот человек с мазью на жирных щеках смел называть меня покорной. Королевский посланник — сухой, как пергамент, старик в чёрном плаще с вышитым драконом на груди — окинул меня цепким взглядом. Оценил. Как кобылу на ярмарке. — Имя? — Ариана Вейл, — ответил за меня опекун. — Дочь Элиана Вейла и леди Серены из дома Ашворт. Леди Серены. Мама ненавидела это обращение. Она говорила, что титулы — это клетки, в которые люди сами себя запирают. — Король Кайран согласен на союз, — произнёс посланник. — Через три дня за невестой прибудет эскорт. Подготовьте её. Всё. Коротко. Деловито. Будто речь шла о поставке зерна или подписании торгового договора. Я шагнула вперёд, и мои пальцы разжались сами собой. — Я не согласна. Тишина стала вязкой. Опекун поднял на меня глаза — холодные, как зимняя лужа. Посланник склонил голову, словно впервые заметил, что предмет сделки способен открывать рот. — Ариана, — голос Харгрейва сочился приторным терпением, от которого меня всегда тошнило. — Ты понимаешь, какая честь тебе оказывается? Король драконов. Самый могущественный правитель Севера. Ты станешь королевой. — Третьей королевой, — поправила я. — Если не считать тех, чьи имена даже не вошли в летописи. Сколько их было, лорд Харгрейв? Пять? Шесть? Он побледнел. Посланник же, напротив, едва заметно улыбнулся — уголками губ, так, что я не была до конца уверена, что мне не почудилось. — Слухи преувеличены, — отрезал опекун. — Женщины короля Кайрана умерли от болезней и несчастных случаев. Никто не обвинял его самого. «Никто, у кого остался язык», — мысленно закончила я. — А долги? — я повернулась к Харгрейву и смотрела прямо в его заплывшие жиром глаза. — Ты ведь продаёшь меня, потому что проиграл состояние на драконьих скачках? Или потому что твоя драгоценная жена спустила всё на заморские шелка? — Как ты смеешь! — он поднялся, и стул с грохотом отлетел назад. Его лицо налилось бордовым. — Я спас тебя от улицы! Кормил! Одевал! — Ты получил за моё содержание земли моего отца, — спокойно ответила я. — Пять поместий и две деревни. Этого хватило бы на содержание армии. А меня ты кормил объедками со своего стола и одевал в платья, которые твоя жена носила десять лет назад. Посланник кашлянул. Лорд Харгрейв побагровел ещё сильнее.

Я видела, как его пальцы сжались в кулаки — там, под широкими рукавами шёлкового халата. Ещё секунда — и он бы меня ударил. Я знала эту секунду. Три года я училась распознавать её за милю. Но посланник всё же был здесь. Свидетель. Королевский. — Ваша светлость, — произнёс старик мягко, но в его голосе проступила сталь. — Невеста короля не должна прибыть ко двору со следами побоев. Это было бы... неловко. Харгрейв опустил кулаки. Шумно выдохнул. Улыбнулся — той улыбкой, от которой у меня всё сворачивалось в груди. — Ты права, дитя, — сказал он. — Я действительно получил выгоду от этого брака. Как и любой отец, выдающий дочь замуж. — Он сделал ударение на слове «отец». — Но и ты получишь корону. Разве не об этом мечтает каждая девушка? — О короне, под которой умирают? — я не отвела взгляда. — О муже, который хоронит жён быстрее, чем они успевают родить наследника? Посланник поднялся. — Девушка вздорна, — обратился он к опекуну, будто меня снова не было в комнате. — Но это даже хорошо. Король не любит тряпичных кукол. — Он поправил плащ и направился к двери. — Через три дня. Не опаздывайте. Дверь закрылась. Я осталась наедине с лордом Харгрейвом и его торжеством. — У тебя нет выбора, Ариана, — сказал он, подходя ближе. От него пахло луком и дешёвым вином. — Подпиши брачный контракт по доброй воле или подпишешь под стражей. Королевский указ уже скреплён печатью. Ты едешь во дворец через три дня, даже если мне придётся приковать тебя цепями к карете. — Хорошо, — сказала я. Он замер. — Что? — Я сказала: хорошо, — повторила я, разворачиваясь к двери. — Я поеду. Я стану его королевой. Лорд Харгрейв растерянно моргнул. Он ждал скандала. Слёз. Истерики на полу. Он не знал, что я перестала плакать в двенадцать лет, когда умерла мама. Он не знал, что у меня есть план. Ночь опустилась на поместье тяжёлой, влажной тьмой. Я ждала до полуночи. До тех пор, пока в доме не погасли все свечи и даже собаки не перестали лаять на ветер. Мои вещи были собраны загодя — не в сундук, а в небольшой узел из тёмной ткани: немного хлеба, фляга с водой, нож (старый, затупленный, но я наточила его о камень у ручья), мамин гребень и отцовский перстень, который я носила на шнурке под платьем. Всё, что у меня осталось от прошлой жизни. Простыни я связала заранее, пока служанка возилась в соседней комнате. Три простыни. Прочный узел на каждом стыке. Один конец я привязала к ножке кровати — тяжёлой, дубовой, которую не сдвинуть и троим мужчинам. Окно выходило в сад. Второй этаж. Под окном — кусты шиповника. Я надела толстые перчатки, которые стащила с кухни. О порезах подумаю потом. Я лезла вниз медленно. Простыни скользили, пальцы немели. Я смотрела только на землю — туда, где в трёх шагах от забора ждала темнота. Она не могла меня выдать. Темнота всегда была на моей стороне. Руки коснулись земли. Я отцепила перчатки, бросила их в кусты и пригнулась. Сердце колотилось как бешеное. Забор — невысокий, каменный, с проломом в дальнем углу, который я приметила ещё летом. Сейчас, в темноте, отыскать его будет трудно, но я знала каждый камень в этом саду. Я исходила его вдоль и поперёк за три года плена. Десять шагов до старой яблони. Пять — до скамейки, где я читала мамины письма.