Книга Ведовская. Говорящая с тенями, страница 80 – Анна Лерн

— Видите ли, Анна Павловна... мой покойный супруг обладал на редкость нежным сердцем и бесконечно любил детей. Господь, увы, не сподобил нас разделить радость родительства. И в свои последние часы муж взял с меня слово. Он просил, чтобы я не замыкалась в своём горе, а дарила нерастраченную заботу тем, кто в ней нуждается больше всего. Генерал верил, что молитвы этих чистых душ и мои добрые дела станут для него утешением... там, в лучшем мире.

Директриса слушала меня, и её тонкие пальцы продолжали механически поглаживать лист фикуса. Лицо женщины оставалось непроницаемым. Наконец она отставила лейку и вытерла руки о белоснежный платок.

— Что ж, похвальное стремление, Татьяна Фёдоровна. Позвольте узнать, желаете ли вы просто передать дары и ограничиться этим? Или же у вас есть намерение лично познакомиться с нашими подопечными? Мы ценим разовые пожертвования, но те, кто готов вкладывать в детей своё время и душу на постоянной основе, у нас на особом счету.

— О, я очень желаю их видеть! И готова помогать по мере своих скромных возможностей, - вполне искренне ответила я.

— В таком случае, идёмте, - Анна Павловна сдержанно кивнула и направилась к двери. - Распорядок у нас строгий, ибо праздность - мать пороков. Сейчас у девочек старшего отделения час рукоделия: они чинят бельё и учатся вышивке. Это пригодится им в будущей службе. Мальчики же в мастерских осваивают переплётное дело и столярное мастерство. А младшие — в общей зале. У них час тихих игр перед обедом.

Мы пошли по длинным коридорам с начищенными до блеска полами. И директриса продолжила свою нравственную речь:

— Здесь прививают смирение и трудолюбие с малых лет. Можно сказать, что приют принца Ольденбургского — это кузница полезных обществу людей.

Я старалась не отставать от неё и во все глаза смотрела по сторонам. В какой-то момент, когда мы проходили мимо закрытой высокой двери с табличкой «Лазарет», я кожей почувствовала холод, идущий оттуда.

— Анна Павловна, - обратилась я к директрисе, стараясь, чтобы голос звучал непринужденно. - А много ли сейчас детей в приюте? Не болеет ли кто? Мне показалось, здесь очень тихо.

Она остановилась и медленно обернулась ко мне.

— Тишина - признак дисциплины, Татьяна Фёдоровна. А что до болезней... Господь испытывает нас, но мы справляемся. Я так понимаю, вы уже наслышаны о происходящем здесь? О тех нелепых домыслах, что плодятся за стенами нашего благочестивого дома? – Анна Павловна презрительно скривила тонкие губы. - Чего только не придумают невежественные люди. Как будто мало нам забот… Скажу вам больше: источник этих слухов здесь, в приюте. Они появляются из уст недобросовестной прислуги и некоторых воспитательниц. Но ничего. Я разберусь с этим.

В этот момент из-за поворота, путаясь в собственных юбках, выбежала молодая женщина. Увидев нас, она воскликнула:

— Анна Павловна! Герасимову совсем худо! Я уже позвала доктора Штальберга!

— Что случилось?! Говорите внятно, Лидия Петровна! – директриса раздражённо поджала губы.

— У Миши Герасимова пропал голос! - выпалила та, задыхаясь. - Он открывает рот, но ничего сказать не может! Если так пойдёт и дальше, слухи доползут до попечительского совета. Нас же закроют на карантин! Это уже четвертый за неделю...