Книга Ведовская. Говорящая с тенями, страница 151 – Анна Лерн

— Клянусь! Истинный крест, голубушка! - горячо заверил чиновник. - Буду тише мыши сидеть!

— Вот и хорошо. Ждите моих дальнейших указаний.

Я погасила свечу и вместе с зеркалом спрятала в саквояж. Затем повернулась к поручику.

— Адам, нам придётся посетить это место еще раз. В «Дононе» творится что-то очень странное... Пахнет крупным преступлением…

Как только я поднялась из-за стола, из кухонных дверей, боязливо озираясь, показался хозяин ресторана. Он явно подглядывал в щелочку, ожидая, когда сеанс закончится и можно будет снова хозяйничать в залах.

— Мадам, ну что? - прошептал Жан-Батист, не решаясь подойти ближе, чем на три шага. - Вы избавили нас от этого монстра?

— Надеюсь, что да, - уклончиво ответила я. – Призрак согласился на перемирие. Но мне нужно в этом убедиться, месье Донон. Процесс изгнания весьма деликатен. Поэтому я загляну к вам сегодня еще раз. Вечером.

— О, мадам! - француз буквально расплылся в подобострастной улыбке, прижав руки к груди. - Вы наш ангел-хранитель! Наш спаситель от этого кошмара! Лучший столик у окна для вас! И, разумеется, роскошный ужин за счёт заведения!

_____________

*Cochon- свинья

*Malheureux – несчастный

*Vite - быстро

Как только я переступила порог, дом встретил меня не привычной тишиной, а звонкими заливистыми визгами Серафимы. На ходу снимая шляпку и перчатки, я почти вбежала в гостиную, готовая увидеть что угодно... но только не это.

Посреди комнаты, залитой весенним солнцем, Дмитрий Северский подбрасывал Фиму высоко в воздух. Девочка, совершенно растрёпанная, с пылающими щеками и летящими во все стороны лентами, хохотала так, что аж повизгивала.

— Танечка! Смотри! Я летаю! Я как птичка! - закричала она, завидев меня в дверях.

Дмитрий бережно опустил ребёнка на паркет. А я залюбовалась им: рукава белоснежной рубашки были небрежно закатаны, обнажая сильные предплечья, несколько пуговиц у ворота расстёгнуты, волосы тоже растрёпаны… В этом беспорядке, с этой искренней улыбкой он казался уязвимым и настоящим, бесконечно далёким от демонической суровости и от тени своего грозного отца.

— Добрый день, Татьяна Фёдоровна, - мягко произнёс он, и у меня перехватило дыхание от его бархатного голоса.

— Фима, малышка, - я едва нашла в себе силы говорить спокойно, - беги скорее на кухню. Скажи Прасковье, чтобы накрывала обед. На троих.

Девочка, сияя, вихрем промелькнула мимо меня. И как только топот её ножек затих в холле, я стремительно шагнула к графу, не в силах больше сдерживать те чувства, которые накопились за всё это время. Дмитрий не стал ждать и шагнул навстречу. Он крепко, властно притянул меня к себе. Я прижалась лицом его груди, вдыхая сводящий с ума аромат. Северский сжал меня так сильно, будто боялся, что я исчезну. Его горячая ладонь легла мне на затылок, прижимая ближе. В этом жесте было всё: и невысказанная тревога, и бездонная тягучая нежность, и та химия, которая связывала нас вопреки всему миру. Я чувствовала, как бешено бьётся его сердце под тонкой тканью рубашки.

— Где вы были на сей раз, сударыня?

Я подняла голову, встречаясь с пронзительным взглядом, и на мгновение забыла все слова.

— Я расскажу вам… чуть позже…

— Мне бы хотелось поговорить о Серафиме, - вдруг сказал Дмитрий. - Вы ведь понимаете, Татьяна Фёдоровна, что за дитя в вашем доме? И как оно здесь оказалось? Смею предположить по внешности... это ребёнок...