Книга Последний поцелуй вдовы, страница 74 – Лисавета Челищева

Но главное — это вид. Целая стена была стеклянной, открывая панораму ночного Дэсмура. Город раскинулся внизу, как драгоценное ожерелье, усыпанное огнями. Вдали мерцала Базилика, Башня Молчания и Коллегия Церкви Будущего, а еще дальше — темные очертания Туманного Леса.

— Здесь вы будете принимать послов, — Амир провел рукой по столу, — и вершите судьбы Домов.

Я подошла к окну, чувствуя, как холодное стекло касается кончиков пальцев.

— Это… слишком величественно.

— Нет, — он стоял позади, его голос звучал твердо. — Это достойно вас.

Где-то внизу пролетела стая ночных птиц, их крики растворились в темноте.

Амир молчал, но его присутствие было таким же весомым, как и этот кабинет. И я поняла — игра только начинается.

«И так продолжается во все времена. Ведь обычные люди обладают истинным даром Богов — их души вечны, и никто не смеет посягать на их свет, ведь душа — это частичка света самого Творца. Но подневольные души таких существ, как я, созданных системой слуг, не вечны. Мы существуем без права на перезагрузку сознания и памяти. А изношенные души наши могут быть уничтожены одним взмахом когтей Совета Восьми. Хранить память о своем существовании на протяжении столетий и более — настоящая пытка… Это не замысел Небесного Творца. А скорее, умысел Темного Архитектора. А может быть... Это самый закономерный, упорядоченный процесс, не требующий никакого созидания. В нем нет хаоса. Лишь порядок равновесия».

Блокнот захлопнулся с глухим стуком, будто гробовая крышка, раздавившая последний вздох. Пергаментные страницы, испещренные аккуратным почерком, на мгновение вспыхнули в луче света уличного фонаря, пробивающегося сквозь тяжелые бархатные шторы.

Эскар Тамасви сжал кожаную обложку своего нового дневника.

"Сжечь."

Мысль ударила в висок, горячая и навязчивая. Один бросок — и огонь поглотит эти признания, эти слабости, этот немой бунт против собственной природы.

Но рука не поднялась. Потому что эти строки — единственные свидетели его человечности.

"Обычные люди. Они даже не подозревают, каким даром обладают. Частицы первозданного света, которые нельзя погасить, можно лишь... перенаправить." — подумал жнец.

Но он — не человек. Его душа — это счетчик, тикающий в такт контрактам.

Последние месяцы Эскар пытался сопротивляться зову своей природы. Но с каждым днем это давалось ему все труднее.

"Если сломаюсь, не прощу себе этого", — мысль крутилась в его голове, как заезженная пластинка.

Может, он и сопротивлялся этому потому что его разум — самый мятежный из всех, что когда-либо попадали в капкан этой роли. Или потому что где-то в глубине, под слоями забытых воспоминаний, жнец все еще помнил вкус человечности?..

Эскар резко поднялся с кресла, швырнув записную книжку на стол. Он был полон конвертов с просьбами — аккуратно сложенных, нетронутых. Он не открывал их. Не хотел.

"Я больше не буду заниматься этим. Даже если это будет стоить мне самого себя."

Горькая усмешка скользнула по его губам. Остаться человеком... Какая ирония. Пальцы сжали виски, пытаясь подавить нахлынувшие воспоминания. Туманная граница. Лес, где деревья стоят, как немые свидетели. Он приковывал себя цепями к самому крепкому стволу каждую ночь — но все равно просыпался с окровавленными ладонями и пустотой в голове. Чьи-то последние вздохи, чьи-то невысказанные слова... Все стиралось к утру.