Книга Последний поцелуй вдовы, страница 35 – Лисавета Челищева

Губы Эскара изогнулись в жестокой усмешке, а в глубине зрачков вспыхнул опасный огонь.

Он провел пальцами по своим слегка влажным волосам, затем повернулся к камину. Одно движение — и пламя ожило, облизывая поленья алчным языком.

Я опустилась в кресло, наблюдая, как его силуэт танцует в оранжевых отблесках.

— Да. Я хочу этого...

Когда последняя искра занялась, он резко выпрямился и шагнул ко мне, сокращая расстояние между нами.

— Гнев высушивает кости и разрывает сердце, ангел мой. Отпусти их. Судьба отомстит за тебя. Доверься мне.

Он исчез в соседней комнате.

Я застыла, пальцы крепко сжали ручки кресла.

— Довериться? — голос сорвался, став чужим. — Как? Ты возьмешь на себя роль судьбы?

Тишина. Затем — низкий смех из темноты.

— ...Возможно.

Мой взгляд упал на шахматный столик у окна. Но это были не обычные шахматы. Все фигуры — и черные, и белые — были окрашены в единый ночной цвет, сливаясь с доской в зловещем единстве.

— Что за странность? — прошептала я, подходя ближе.

В углу, под тканью, пряталась картина. Та самая, что висела в квартире Эскара — мужчина и женщина, разделенные пропастью и природными стихиями. Но теперь она была разорвана пополам, словно кто-то намеренно разлучил влюбленных.

Слышу его шаги за спиной.

— Что ты сделал с этим шедевром? — вырвалось у меня.

Эскар стоял в дверях, его пальцы перелистывали страницы какой-то книги.

— То, что творцы делают со своими творениями, — он даже не поднял глаз. — Я стер его в ничто. Надоело смотреть на один и тот же конец.

— Ты... ты написал это?

Он наконец взглянул на меня.

— Твое изумление оскорбительно, баронесса. Не волнуйся, моя сестра вызвалась починить его. У нее талант склеивать разбитое.

«Склеивать разбитое?.. Где я слышала похожую речь?.. Где? Вспомнить никак не могу».

— Но зачем уничтожать такую красоту?

Он проигнорировал мой вопрос, указав на шахматы.

— Знаешь, почему они все в черном? Когда-то давно Морин была одержима победой надо мной. Но всегда проигрывала, потому что, по её мнению, я всегда играл за белых. Тогда я решил сделать игру честной — покрасил все в черное. Чтобы она поняла: цвет — лишь иллюзия.

— И тогда она выиграла?

— Ни разу. После этого моя сестра больше не играла.

Я провела пальцем по пыльной доске, оставляя след на черном лакированном дереве.

— Сыграем? — спросила я, и в голосе зазвучал вызов.

Эскар медленно закрыл книгу.

— Почему бы и нет? Но предупреждаю: я играю без пощады. Как ты перенесешь поражение, баронесса? Будешь ли плакать?

Я встретила его взгляд, чувствуя, как между нами натягивается незримая нить.

— Надеюсь, ты выдержишь женские слезы так же стойко, как и я переношу твой сарказм, — бросила я, усаживаясь напротив.

Он рассмеялся, и в этом смехе было что-то первобытное.

— Приготовься всплакнуть, баронесса.

...

Шахматные фигуры дрожали под моими пальцами. Я знала — этот ход последний. Эскар уже поднял руку, его король готов был обрушить всю тяжесть черной доски на мою беспомощную королеву.

Я зажмурилась, ожидая его язвительного: «Баронесса, ты играешь, как слепая кошка в подвале!»

Но вместо этого — Апчхи!

Громкий, нарочито грубый чих.

Его кулак, сжатый у рта, резко опустился на край доски. Дерево взмыло в воздух, черные фигуры рассыпались по полу.

Я распахнула глаза. Эскар шмыгнул носом, доставая из кармана крошечный мешочек с нюхательной солью.