Книга Сундучок мертвеца, страница 147 – Дарья Гущина

«Вкусный» дар Тайи напоминал крохотного серебряного мотылька и сиял из-под колпаков, а оные занимали все свободные поверхности — подоконники, стол для бумаг, сундуки. Он легко находился в каждом блюде, и я оставила для изучения все образцы. Может, с его помощью получится сотворить замену морочным ложкам. Смотрители Небытия будут с нас с Тайей пылинки сдувать.

А вот дар силда Мирнара оказался крайне изворотливым и неприметным, и поймать его я смогла только за полночь. Испортив десятки амулетов и перебрав сотни наговоров.

— Смотри, — я подняла повыше сферу с одинокой крупинкой чёрного перца внутри.

— А это точно оно? — Тайя подалась ближе.

— Всякий дар имеет своё воплощение, — пояснила я, поднося сферу к светильнику. — Когда он используется, то обретает форму — всегда неповторимую. И эта форма проявится во всех чудесах человека. При регистрации чудесник обязательно предъявляет форму дара — если что-то натворит, его будет легко распознать. Это наши следы. Наша личная печать на каждом чуде.

— Но они же стираются? — неуверенно спросила девочка, с любопытством рассматривая крупинку.

— Конечно, — я положила сферу на стол. — Смываются дождями, затаптываются другими людьми, заносятся землёй. Да и люди давно наловчились убирать за собой. А слабые и убирать не надо — сами быстро стираются. Но кто умеет искать — те же ищейцы, — всегда найдёт. Хвост следа. Его оттиск. Тень. Но мелкие бытовые чудеса чаще всего находятся целиком. Или не находятся совсем, растворяясь в чудесной силе. Чем человек слабее, тем быстрее его следы поглощаются миром, и наоборот. Хочешь, покажу свой дар?

— Да! — засияла Тайя.

Я начертила круг из знаков, вытащила из кармана фартука мелкую заготовку и положила её в центр круга. Накрыла колпаком, обняла его ладонями и шепнула наговор. Колпак замерцал, знаки коротко полыхнули зелёным, и из заготовки выпорхнула змейка — почти как Горюша, только без крыльев-плавников и другого цвета: чёрная с серебристым брюшком.

— Мы с Горюшей нашли друг друга, — я улыбнулась.

— А форма что-то значит? — Тайя оглянулась на своих мотыльков.

— Смотрители Бытия до сих пор об этом спорят, — я наговором восстановила заготовку и сняла колпак. — Теорий много. Но есть и факт — это наша печать, наша подпись. И если меня зовут Малёна Дух, я не буду подписываться Тайнарой, так? Вот и мой дар «распишется» тем, из чего он состоит. Отец, когда увидел змейку, сразу сказал, что я куда угодно пролезу и откуда угодно выползу. Пока так оно и выходит. Отец сам был таким же — у него печать в форме ящерицы.

— Но похожа ты на маму, — заметила девочка. — Внешне.

— Вообще-то я вся в прабабку по отцу. Потом покажу галерею предков, — я посмотрела на ходики. — Уже второй час ночи, Тай, иди спать. Я-то на восстановительных зельях и всё равно сейчас не усну, да и мало одной найденной крупинки. Одна — это случайность, а нам нужна закономерность. У меня почти два часа работы по ходикам, и всё нужное для поимки есть. Ни записывать, ни готовить, ни убирать не нужно. Иди отдыхай.

Тайя пытливо и с опаской глянула на меня, но ничего не почуяла. И не почует. За двадцать лет на чужбине (и с не всегда законными опытами) я научилась так закрываться, что меня не всякий ищеец и смотритель распотрошит.