Книга Сундучок мертвеца, страница 121 – Дарья Гущина

— Почему? — не удержалась Тайя, подняв голову от справочника. — Я не успела всё прочитать...

Горюша тоже заинтересованно склонил узкую голову набок.

— Ношт считается горячим первые пять-шесть часов после наложения наговоров, — объяснила я, подтягивая завязки фартука. — В это время наполнившая его сила податливая, легко откликается, распознаётся и извлекается. Она уже впиталась в камень, но ещё не стала его частью. А как только ношт остынет, сила вбирается камнем и становится его частью. Постепенно. Чем больше времени проходит, тем сложнее её распознать и извлечь. Через три года ношт для извлечения силы приходится ломать — что мы и собираемся сделать.

Девочка снова начала записывать. А я наконец-то озвучила то, в чём до этой минуты не решалась признаться даже себе. Даже после двух дней основательного изучения свойств строительного ношта.

— Второй момент: камень откликается на ту силу, что его наполняет, разогревается, становится отзывчивее, — продолжала я. — Трущобам десять лет. Если бы камни наполняла сила туманных штормов, выплесков или же наши утепляющие и прочие наговоры, то она бы его и разогрела. И добраться до сути силы было бы проще и быстрее. А между горячими и остывшими образцами нет никакой разницы. Вывод очевиден: трущобный ношт уже минимум три года под завязку заполнен чем-то иным... и оно защищается. Во-первых, от любой новой силы, включая штормовую, которая может вытеснить старую, а во-вторых, от нашего любопытства. Но, конечно, всё это требует тщательной проверки. Приступим.

Однако, если вспомнить проверки и выводы Бреннара, легко представить, чем именно заполнен трущобный ношт. Но пока я это не вытащу, буду надеяться, что ошибаюсь. Очень надеяться.

Сложный наговор извлечения получился только с седьмого раза, но я об этом узнала не благодаря «штормовому» ношту. Оный реагировал на извлечение точно так же, как и на остальные раздражители. Для проверки я взяла очередную заготовку, почти отточенным наговором вытянула из неё силу обработки и поняла, что дальше долбить упрямый камень обычным наговором бессмысленно.

Ношт необычный. И наговор для него нужен такой же.

— Тайя, ты хорошо разбираешь, что я говорю?

— Да, — немедленно отозвалась девочка.

— Записывай черновые варианты отдельно от отчёта, — попросила я. — Каждый. И внимательно слушай каждое слово, каждую паузу.

Снова достала шпаргалки и начала менять слова в загодя отмеченных местах. И через полчаса кое-что получилось — камень мелко вздрогнул и замер. Не съёжился, как прежде, отбиваясь, а остался в прежней форме. Я быстро проверила наговором фон силы вокруг камня — прежний, защиту колпака — прежняя, без искажений и разрывов. Ношт впитал наговор.

— Тай, черновик! — я протянула руку.

Горюша быстро передал мне лист, исписанный аккуратными строчками. Я пробежалась по ним глазами, оценивая новый наговор. Отложенное действие — вот что его взяло. Они боялись немедленных действий, а отложенное просочилось. Я снова положила руку на колпак и произнесла наговор. Второй раз. Третий. Четвёртый. Камень исправно впитывал силу, но раскрываться отказывался. Слабенький всё-таки наговор, но ломать рабочее я пока не решилась. И долбила ношт одним и тем же, долбила...

Камень снова вздрогнул и рассыпался в прах, оставив после себя точно такой же — но чёрный, сверкающий в неровном свете огоньков стеклянными гранями и прожилками. Я замолчала на полуслове, едва ли не впервые в жизни пугающе остро ощутив прилив Небытия.