Книга "Л" значит Лили. Часть II, страница 75 – otium

Северус молчал. С колен он так и поднялся; рядом с его рукой дергалась и извивалась в мешочке пойманная камнеедка. Ветер сдувал с его лица волосы — летел дальше, шуршал жесткой травой, далеко разносил сладковатый запах близкого дождя и душную вонь выхлопных газов...

— Как говаривал один небезызвестный персонаж, «прощать обиды врагам — не значит быть справедливым», — наконец откликнулся Северус, и Лили нахмурилась, пытаясь вспомнить цитату.

А потом чуть не задохнулась от злости. Решил ткнуть ей в нос любимым героем? Да кем он себя возомнил — вторым принцем Даккаром? Освободителем родины, мстителем за погибшую семью? Руки сами сжались в кулаки, зубы скрипнули, и слова сорвались с языка еще до того, как она успела его прикусить:

— Ты еще скажи, что делал добро, когда мог, и зло, когда это было необходимо! Тоже мне, необходимость — сварить зелье Перевернутой реальности, чтобы поквитаться со школьным недругом! Тебе еще повезло, что ты его разлил и сам надышался парами, а не добавил в кубок Поттеру, как собирался!

Северус вздрогнул. Его волосы бились на ветру, развевались пиратским флагом, и мантия на спине раздувалась черным пузырем. По земле бешеной каруселью неслись опавшие листья — закрутились, взметнулись фонтанчиком...

— Дрянь к дряни не липнет — как видишь, моей душе темная магия не навредила, — он криво усмехнулся, еще ниже опуская голову. Ветер относил его слова в сторону, но она все равно расслышала: — Если, конечно, тебя беспокоит она, а не благополучие Поттера.

Сердце кольнула непрошеная жалость, но Лили ее подавила. Хватит, она и так долго терпела и прощала — сколько можно все спускать ему с рук и пытаться помириться, он же ничего не слышит и только продолжает гнуть свое...

— Что меня и впрямь беспокоит, — холодно сказала она, подходя ближе, — так это твоя одержимость местью. Ты знал, что на тебя действует зелье, и то не смог сдержаться и на меня нарычал. А у Поттера не было ни шанса догадаться, он бы точно решил, что окружен врагами. Как думаешь, на кого бы он напал в первую очередь? На Роуз и Дейзи? На Эмму? На меня? Кто из нас должен был пострадать, чтобы до тебя наконец дошло?

Северуса будто ударили в живот. Он хлопнул глазами, разинул рот — точь-в-точь как выброшенная на берег рыба; кажется, хотел что-то сказать, но не смог выдавить из себя ни звука. Только содрогнулся и закрыл лицо руками.

Лили молчала. Смотрела на него — сверху вниз, не моргая. Он так и стоял на коленях — сгорбленный, черный... ну как, как с ним разговаривать, если по-другому он просто не понимает? Но сердце все равно щемило и ныло, болело даже сильнее, чем ссадина на костяшках, и она отвела взгляд. Уставилась на рыжий склон горы, на свинцово-хмурое небо, на асфальтовую ленту дороги внизу и череду холмов на горизонте...

Северус опустил руки. Выпрямился, поднялся на ноги. Как во сне, отряхнул мантию. Его движения были скованными и замедленными, лицо — таким же серым и неживым, как торчащие из-под земли камни.

— Да, ты права. Я и впрямь... не подумал, — наконец произнес он. — Но когда горишь заживо, Лили, как-то без разницы, чем тебя приложили — предназначенным для этого Адским пламенем или не предназначенным Инсендио.

На его щеке блеснула влагой первая дождевая капля.