Книга Попаданка. Седьмая казнь дракона, страница 108 – Лилия Тимолаева

На кухонной полке ждали тёплые лепёшки, сыр и вода. Сайлас приготовил всё заранее, а сам ушёл, вероятно, чтобы избежать утреннего заседания Совета.

Я поела, надела светлую рубашку, длинный песочный жилет и закрепила волосы без золотых знаков хранительницы. Шрам Руты у виска остался со мной. За год он превратился из чужой отметины в часть лица, которое я научилась считать своим.

На лестнице меня встретил прохладный ветер. Дом, который Совет предоставил нам после освобождения города, стоял между восточной террасой и бывшей площадью казней. Сайлас сначала отказался от него, заявив, что не намерен принимать награду за то, что город триста лет пользовался его силой. Я ответила, что дом дают мне как участнице восстановления каналов. Он спросил, почему тогда в спальне две половины шкафа.

Спор закончился переездом.

На улице уже открывались лавки. Торговец выпечкой выставлял корзины под новым навесом, девочка у фонтана спорила с братом о том, кому достанется первое яблоко, а молодые стражники меняли караул без церемониальной музыки. Никто не повторял прежних движений в установленном порядке. Иногда знакомые сцены возникали сами собой, и тогда я на мгновение ждала падения бронзовой чаши или голоса Мерода над площадью.

Чаша больше не падала.

Голос не возвращался.

От бывшего помоста не осталось ни одной чёрной плиты. На светлом круге земли разбили сад. За год там прижились невысокие деревья с серебристыми листьями, красные пустынные цветы и вьющиеся растения, которые Юна нашла возле старого водного пути. Между клумбами проложили дорожки, поставили скамьи и небольшие чаши для птиц.

Сад принадлежал всем.

Днём там играли дети, вечером собирались музыканты, а раз в месяц Совет проводил открытые заседания. Знак открытого глаза, отлитый из ритуального клинка, стоял у входа. На его основании выбили имена Эстеры, семнадцати хранителей и жителей, чьи дни Мерод удерживал в сердце чёрного солнца. Имя Сайласа находилось отдельно, рядом со словами: «Оправдан городом Ауремом».

Он не любил эту строку.

— Город не может вернуть триста лет одной надписью, — сказал Сайлас, когда её установили.

— Не может, — согласилась я. — Зато обязан признать, что отнял их.

После этого он перестал спорить, но каждый раз проходил мимо знака, не замедляя шага.

Сегодня у входа в сад стояла Юна. За год она стала увереннее держать плечи и перестала опускать глаза перед советниками. Серое платье сменилось тёмно-синим, а на поясе висела связка ключей от городского хранилища памяти.

— Ты одна, — заметила она вместо приветствия.

— Сайлас исчез до рассвета.

— Он не исчез. Я видела его ночью возле сада.

— И не остановила?

— Посредник между Ауремом и драконами пустыни имеет право гулять без разрешения участницы Совета.

— Не повторяй его формулировки.

Юна улыбнулась.

— Он просил передать, что вернётся до заседания.

— Значит, собирается опоздать ровно настолько, чтобы мы успели начать спор без него.

— Вы вчера спорили до полуночи.

— Мы обсуждали договор с южными караванами.

— С закрытой дверью спальни?

Я посмотрела на неё.

— Хранителю городской истории не обязательно записывать всё.

— Я храню только важное.

Она протянула мне тонкую папку. На обложке стояла дата — ровно год со дня первого настоящего рассвета.