Книга Пара прицепов для босса, страница 48 – Злата Зорич

— Долго же вы сопротивлялись! — покачал головой Воронцов. Потом бросил взгляд на подъезд: — Дальше сами. Я помню, что мне строго-настрого запрещено подниматься наверх.

— Это не потому, что я хочу держать вас на расстоянии, — пробормотала я, не думая о том, насколько двусмысленно эта фраза звучит. — Это из-за Сони. Ей будет неприятно, если со мной вдруг зайдет какой-то мужчина...

— Всё в порядке, — отмахнулся Воронцов. — Я понимаю. Я бы тоже хотел, чтобы мою дочь оберегали от лишнего.

Я взяла на руки Веру, вышла с ней из машины и пошла к двери. Перед тем как исчезнуть в подъезде, оглянулась — он все еще смотрел мне вслед.

Однажды мне все-таки придется признать, что этот мужчина занимает всё больше места в моей жизни...

Я поднялась на лестничный пролет, вызвала лифт и, пока он ехал, выглянула в окно.

Воронцов все еще был там. Но теперь он вышел из машины и смотрел куда-то в сторону. Я проследила за его взглядом — и тут заметила тень в конце двора.

Денис.

У меня перехватило дыхание. Сердце бухнуло в груди, как камень, и полетело вниз.

Они неотвратимо приближались друг к другу. Вот Денис уже подходит к подъезду, вот Воронцов говорит ему что-то, от чего Денис останавливается резко, как вкопанный.

Я судорожно прижала Веру к себе. Мне хотелось выскочить на улицу, встать между ними, заставить Воронцова немедленно уехать, заставить Дениса немедленно уйти. Но на моих руках была дочка. Горячая, уставшая, беззащитная. Я не могла даже шага ступить резко — не то что вмешаться.

Я прислонилась лбом к холодному оконному стеклу. Почему он это делает? Зачем вмешивается, если я просила его этого не делать?

Я стояла в темноте подъезда, прижав к себе Веру, в полной растерянности. Я не просто не знала, что делать дальше — я не могла даже разобраться в том, что чувствую прямо сейчас.

Злость. Да. Острую, леденящую — за то, что Воронцов посмел вмешаться, несмотря на мой запрет. За то, что он думает, будто имеет на это право. За то, что знает теперь слишком много обо мне.

Но одновременно с этим — и это было гораздо сильнее — я чувствовала другое. Тепло. Тихую благодарность.

Воронцов вступился за меня.

Он не обязан был — но всё равно сделал это.

И я ненавидела себя за то, что внутри, где-то глубоко в душе, мне стало чуточку легче при мысли, что за меня есть кому заступиться. Будто на миг кто-то снял тяжкий груз с моих плеч. И мне захотелось положить голову кому-то на грудь и никогда больше не быть сильной.

Лифт наконец приехал, и я, с трудов оторвав взгляд от окна, за котором продолжался разговор между Воронцовым и Денисом, зашла в него.

И все-таки я понимала, что не могу остаться в стороне. Не могу позволить двум мужчинам решать за меня мою же судьбу. Не могу позволить Воронцову говорить от моего имени. Приехав на нужный этаж, я позвонила в соседнюю квартиру. Баба Таня выглянула — и по одному моему взгляду сразу поняла, что что-то случилось. Ничего не спросив, она осторожно взяла Веру из моих рук.

— Я сейчас приду, — бросила я. — Через две минуты...

Сердце стучало где-то в горле. Прямо сейчас происходило что-то важное, необратимое, а я могу не успеть. Я не помню, как добежала до первого этажа по лестнице, как выскочила на крыльцо.

Но улица была уже пустой.

Ни Дениса. Ни Воронцова.