Книга Зов лисы, страница 26 – Валерий Горшков

Вот только если в записях мамы эти древние слова выглядели органично, то в его — крайне чужеродно. Отец пытался использовать их как переменные в уравнениях, приписывая разным комбинациям свои свойства: «Фильтр», «Зеркало», «Ретранслятор».

Но одно в обоих дневниках выглядело одинаково естественно: Туонела. Мама описывала, как живому человеку попасть в загробный мир, действуя по законам магии — неземным, своеобразным, но по-своему логичным. Получилась самая настоящая инструкция:

«Вход находится у разлома, где нет земных теней. Необходимо сесть прямо там и выдохнуть свою löyly^[13] — не умереть, а уйти iče^[14], оставив здесь свою оболочку под охраной двух огней. Путь пройдёт через поток. Переправа на лодке — для мёртвых. Паромом живому послужит собственная luonto^[15], но если она слаба, его размоет в пути водами Туони».

А отец, начиная с расчётов ёмкости конденсаторов и набросков схем для плат самодельного приёмника, приходил к диаграмме рабочих частот и вырисовывал синусоиду, пересекающую жирную черту «4625 мГц», что на его языке как раз и означало «Туонела». Эта математика чем-то тоже была похожа на магию и отличалась от других отцовских записей — выглядела взвешенной, перепроверенной и работающей.

Однако даже несмотря на эти одинаково убедительные для постороннего читателя описания загробного мира, между собой их Агата никак не могла сопоставить. Мама искала подробности о легенде в преданиях, а отец пытался вычислить её координаты с помощью радиоэфира.

Устало потерев лицо, Агата оперлась на спинку стула и, прикрыв глаза, запрокинула голову. Ей было тяжело себе признаться, но всё в этих записях выглядело так, будто два одержимых одной и той же идеей человека по-своему сходили с ума. Кто как мог.

Смартфон глючил. Сначала его не получалось снять с блокировки — палец скользил по дисплею, не зацепляя край экрана блокировки. Затем не запускался мессенджер — нажатия на иконку не приносили результата.

Только после перезагрузки удалось без проблем войти в чат с психологом детского дома и начать запись голосового сообщения.

Знаете, я тут всё вожусь с этими тетрадями… Наверное, я не говорила, но у меня теперь их прибавилось — нашла черновики отца. Они — отдельная история: то ли я в физике ничего не понимаю, то ли это настоящее безумие.

Но мысли мои пока не об отце… Мама ведь пропала, изучая фольклор карелов, вепсов и саамов. Казалось бы, что может быть безопаснее? А вот читаю её дневники и вижу совсем не научные заметки, а одержимость. Она не просто записывала истории… Структурировала их, точно это не вымысел, а настоящие инструкции, понимаете?

Её записи про мир мёртвых, про духов, про границы между мирами… Она их делала не как исследователь, а как путешественник, составляющий маршрут.

Я объясню. Поймала сейчас себя на такой мысли: отец сошёл с ума — это факт. Сломался, когда она исчезла. Но что, если она сломалась намного раньше? Что, если она пропала, пытаясь отыскать в лесу свои мифы? Не рассказы о них, а саму магию?

Да, понимаю, что звучит бредово… Но когда кладёшь рядом их записи и видишь, как между собой перекликаются её мысли о мире духов и его схемы, возникает ощущение, что они оба любовались одной и той же бездной. А она забрала их обоих.

Простите, наверно, бессвязно тут всё наговорила… Просто я всегда считала, что безумие в моей жизни появилось с помешательством отца. А теперь боюсь, что оно жило здесь всегда — в моей маме.