Книга Зов лисы, страница 121 – Валерий Горшков

Все пассажиры, как и прочие жители Туонелы, просто повторяли определённые поведенческие паттерны, словно персонажи сна, имитирующие жизнь. Этот автобус, перемещающийся из одной конкретной точки в другую, для них был маршрутом из ниоткуда в никуда. Они ехали по нему всё время, начиная со дня своей смерти или пропажи.

Петрозаводск за окном автобуса выглядел многослойнее и динамичнее Калмаранты. В нём трудно было уследить повторяющиеся циклы. Город жил, шумел, самоорганизовывался.

Со стороны от настоящего его можно было отличить только по одной, сразу не бросающейся в глаза детали — люди в нём попадались разные: и выглядящие современно, и умершие, судя по одежде, в годы СССР, и Российской империи, и, возможно, даже раньше. При этом по какой-то причине они бесконфликтно уживались рядом друг с другом, не задаваясь вопросами о внешней, не говоря уже о мировоззренческой разнице.

Автовокзал выглядел ближе к привычному Агате, разве что внутренняя отделка из-за обилия рекламы уже давно несуществующих или ушедших из России компаний выдавала небольшой сдвиг в сторону 2010-х.

При этом в кассе у неё без вопросов приняли оплату по QR-коду, которой в те времена существовать ещё не должно было. Агата попыталась увидеть где-нибудь на расписаниях и табло год, но там указывали только даты и время. Задавать этот вопрос умершим она не рискнула: помнила запись из маминых полевых заметок, предупреждающую, что мёртвым в Туонеле нельзя даже намёком давать понять, что они погибли.

Агата не знала, когда вернётся и какие сюрпризы ей может подкинуть загробный мир, поэтому на всякий случай купила обратные билеты до Калмаранты на все доступные рейсы в течение дня. Кассирша странным это не сочла.

Усевшись на пластиковом стуле в ожидании автобуса на Ведлозеро, до которого оставалось около двадцати минут, Агата начала наблюдать за мертвецами. Разница в их временном происхождении здесь, в замкнутом пространстве зала ожидания, проглядывалась отчётливее, чем на городских улицах.

Перед табло, сверяясь с часами стоял мужчина в просторном сером брючном костюме типичного советского кроя — просто и практично. Находя нужную ему строчку, он отходил к подоконнику, проверял застёжки кожаного портфеля, а затем возвращался и снова изучал табло. Его петля действий оказалась очень короткой и заполненной волнительным ожиданием.

Статная девушка в платье с кринолином у выхода давала какие-то распоряжения услужливому мужчине, державшему её саквояж. Их беседа, просто обязанная быть короткой, по какой-то причине никак не заканчивалась. Мужчина без устали кивал с подобострастной улыбкой через каждые три фразы.

На соседнем кресле, перехватывая друг у друга карманную приставку, в гоночки играли двое подростков, разодетых в несочетающиеся по нынешним меркам между собой вещи, что указывало на 2000-е годы их попадания в Маналу.

Но были и современники Агаты — те, кого она даже не замечала в привычной жизни. На контрасте с остальными они сразу бросались в глаза своей мешковатой одеждой, привычкой лезть напролом в самую толпу, отстранёнными взглядами, устремлёнными под ноги или в телефоны с лентами новостей, которым никогда не было суждено обновиться.

Если поначалу циклы поведения бросались в глаза только у отдельных умерших, то чем больше Агата за ними наблюдала, тем отчётливее видела повторяющиеся действия у каждого. И во многих совсем не присутствовало логичности, но никто этого не замечал.