Книга Павшая луна: комплект из 2 книг, страница 189 – Джим Чайковски

Стоящая рядом с ним клашанка положила на стойку эйри. Ее рука в перчатке пододвинула серебряную монету писцу и отмахнулась от любых попыток вернуть пол-эйри сдачи.

— За ваши труды и любезное обслуживание, – сказала женщина.

Схватив монету, писец показал ее прислужнику. Тот мгновенно заменил Райфу черствую горбушку на свежий кусок хлеба, и оба они поспешили к чугунной плите.

Клашанка придвинулась к Райфу.

— Раз уж нам придется подождать, пока подогреют ваш сыр… – Певучие нотки исчезли из ее шепота. Острое лезвие уткнулось Райфу в бок, точно в районе почки. – Полагаю, мы сможем поговорить.

Обернувшись, он заглянул в узкую щель, скрывавшую лицо незнакомки. Золотисто-медные глаза, сверкнувшие на него, были ему хорошо знакомы.

Это была Ллира хи Марч.

* * *

Стоя у окна каюты, Пратик в сотый уже раз гадал, что он здесь делает. чааен согласился присоединиться к вору и похищенному сокровищу в надежде преподнести эту ценную добычу Имри-Ка и в награду получить свободу.

Пратик потрогал свой железный ошейник. Он хорошо помнил то счастье, смешанное с ужасом, которое испытал, когда железный обруч сомкнулся у него на горле. На шее до сих пор оставался шрам от раскаленного металла, обжегшего нежную плоть, несмотря на защитную керамическую пластинку. Ошейник говорил о том, что Пратик добился почетной ступени Высшего Прозрения в алхимии, но железный обруч также навеки привязывал его к Реллису им Малшу, его хозяину. Пратик тщетно пытался представить себе, каково это будет – освободиться от тяжести ошейника. Ему казалось, он взлетит в воздух, если его отцепят от этого якоря.

Но даже в этих мечтах надежда смешивалась со страхом.

Пратик опустил руку.

Когда они покидали причал Наковальни, Райф предупредил его о смене корабля лишь в самый последний момент, и ему не оставалось ничего другого, кроме как следовать за вором. Но куда мог привести этот новый путь? Закончится ли он у престола Имри-Ка, как и предполагалось изначально? Или Пратику суждено будет навеки оставаться изгнанником, чааеном, нарушившим свою клятву, несчастным беглецом?

Пратик попробовал высказать свои тревоги гулд’гульскому вору, но тот не ответил ему ничего определенного. «Все еще подвешено в воздухе», – сказал Райф, махнув рукой на корабль, попытавшись весельем смягчить двусмысленность своих слов.

Пратик даже подумывал о том, чтобы обратиться к кому-либо из находящихся на борту корабля клашанцев, раскрыть свой обман, умолять о прощении. Однако он понимал, что этот путь, скорее всего, закончится его смертью, особенно после гибели в огне корабля под клашанским флагом. Отчасти в этой трагедии был повинен он сам.

Но была и другая, истинная, причина, почему Пратик молчал.

Он обернулся к бронзовому изваянию.

Шийя стояла перед другим окном. За прошедшие два дня она редко отходила от этого окна, предпочитая купаться в ярком солнечном свете. Бронзовая женщина даже скинула с себя биор-га, бесстыдно оставшись полностью обнаженной, всемерно открывая себя Отцу Сверху. Под Его светлым взором бронза плавилась, становясь немыслимо теплой и мягкой. Пряди Шийи распадались на тончайшие волоски, которые можно было смахнуть со щеки или заправить за ухо.

Непосвященный, увидев Шийю лишь мельком, мог запросто принять ее просто за загорелую женщину, обладающую исключительной красотой. Только глаза выдавали ее неестественность. Остекленевшие, они светились внутренним огнем, не заметить который было невозможно. Энергия солнечного света превращала небесную лазурь в этих глазах в темную синеву моря, озаренную вспышкой молнии. Пратик находил ее взгляд, когда она снисходила до того, чтобы посмотреть на него, непостижимым и пугающим, и в то же время чарующе прекрасным.