Книга Дракон из черного стекла, страница 338 – Джим Чайковски

— Он слишком часто думал только о себе.

— Бывал мелочен, когда мог быть добрым.

— Не проявлял должной благодарности за дарованные ему блага.

— Частенько не вступался за тех, с кем плохо обходились.

— Иногда находил удовольствие в боли других людей – в основном когда те этого заслуживали.

Поэтому Канте простил себе этот последний недостаток.

И все же один аспект тяготил его больше всего.

«Я слишком озабочен тем, как мир воспринимает меня, любимого, – вместо того чтобы хоть иногда поставить себя на место кого-нибудь другого».

Он вздохнул при этой мысли.

И вот теперь это его качество могло погубить весь мир.

Тут его внимание привлекли какие-то голоса и шум за дверью. Фрелль встал, как и Касста. Рами просто держался рядом с Канте.

Громко забрякал второй утренний колокол, звон которого стал еще громче, когда охранник сбросил щеколду и открыл дверь.

Рами пробормотал:

— Хотя у твоего брата может быть целое множество недостатков, нерасторопность в их число явно не входит.

Двое стражников поспешили расступиться, чтобы пропустить вошедших.

Только это был не Микейн.

Вместо этого в темницу протолкались двое Исповедников в серых рясах с низко надвинутыми капюшонами. Черные татуировки, перечеркнувшие их бледные лица, резко выделялись в свете горевшего в очаге огня, отчего казалось, будто их глаза парят в темноте отдельно от тела. Однако у того, кто шел впереди, имелся только один глаз. Другой был закрыт повязкой.

«Врит…»

Одноглазый передал стражнику лист пергамента.

— Мы пришли забрать Фрелля хи Млагифора. Запрос заверен королевской печатью.

Канте покосился на алхимика, припомнив слова Микейна насчет того, что Фрелля должны были доставить в самые глубины Цитадели Исповедников – наверняка для того, чтобы при помощи каких-то зловещих тайных методов вытянуть из него все, что ему известно, а затем использовать его тело для каких-то своих грязных целей, что было бы хуже любой пытки.

«У меня было явно слишком много времени, чтобы поразмыслить о таких вещах».

Губы у Фрелля слегка поджались, но в остальном он казался совершенно невозмутимым.

Рами бросил на алхимика ободряющий взгляд:

— По крайней мере, ты будешь избавлен от необходимости смотреть королевское представление.

Пока стражники на другом конце помещения внимательно просматривали врученный им документ под выжидающим взглядом второго Исповедника, Врит воспользовался случаем, чтобы подойти к камере, явно готовый позлорадствовать. Сложив руки на животе и засунув их под кожаную перевязь с железными заклепками и кармашками, перетягивающую его серую рясу наискосок – свой символ Высшего Прозрения, – он окинул надменным взглядом обе камеры.

— Судя по вашим действиям в последнее время, вы знаете о та’винах гораздо больше, чем я предполагал. Впрочем, ведь это вы украли у меня ту бронзовую женщину больше года назад… – Тут в его голосе промелькнула нотка нетерпения. – И все же я желаю знать, что именно!

— Ну что ж, попробуй это выяснить! – вызывающе ответил ему Фрелль. – Ты увидишь, что меня не так-то легко сломить.

— Все так утверждают, хотя это редко оказывается правдой. – Врит пренебрежительно отмахнулся. – Но я пришел сюда не для того, чтобы угрожать. Просто чтобы самому оценить, чего вы на самом деле стоите.

Канте нахмурился.