Книга Ледяная колыбель, страница 433 – Джим Чайковски

Микейна короновали ранее в тот же день, но ночные празднества привели его на королевский балкон, откуда открывался вид на костры, развевающиеся знамена и толпы ликующих легионеров. Ожидалось, что он произнесет речь, впервые обратившись к народу в качестве коронованного правителя.

Наконец пропела труба, и Микейн подошел к перилам балкона, дожидаясь, пока смолкнут приветственные крики и дудение рожков. Он был пышно разодет в бархат и меха. Драгоценные камни его короны так и искрились в свете многочисленных огней – как и его серебряная маска, теперь украшенная единственной слезой, начертанной на ней в честь его убитого отца.

Придвинувшись к перилам вплотную, Микейн двинул плечами и стряхнул с себя бархатную мантию, выставив на всеобщее обозрение своих детей, которых держал на обеих руках, крепко прижимая к себе. Он широко и на сей раз совершенно искренне улыбнулся. Любовь, которую Микейн испытывал к своим сыну и дочери, была настолько же истинной, как та серебряная слеза – фальшивой. Под шквал одобрительных возгласов новоявленный король поднял двух малышей повыше. Целую четверть колокола собравшиеся внизу скандировали его имя.

Микейн дождался, пока они немного притихнут, а затем звучно заговорил:

— Посмотрите на мою сияющую дочь и блестящего сына! Они родились на следующее утро после смерти моего отца. Как будто Отец Сверху знал, что Халендия была безвинно обижена, и благословил наши земли новой жизнью!

Врит скривился, но все равно оценил притворную театральность происходящего.

Он подозревал, что как раз любовь Микейна к своим детям в конечном итоге и подтолкнула его к убийству отца. После возвращения «Гиперия» Торант сильно разгневался на тех, кто командовал отправленной в Южный Клаш флотилией, но основная тяжесть этого гнева пала на его сына – особенно после того, как король узнал, какая участь постигла принца Канте. Не сдержавшись, Торант выпалил, что он еще может найти себе новую королеву, которая родит ему нового сына, более достойного трона. Эти слова, брошенные в припадке ярости, вероятно, и вогнали меч ему в горло.

Стоящий на балконе Микейн передал дочь Миэлле, своей венценосной супруге, после чего опять повернулся лицом к толпе и поднял сына высоко над головой. Младенец громко завопил. Микейн посмотрел на него с отеческой гордостью.

— Услышьте его крик, мои легионы! Послушайте, как он возвещает о грядущем рассвете! Со светом нового дня родится новая эра – столь же верно, как и мой сын! – Его голос зазвучал громче. – Это будет Новый Рассвет! А я стану Новым Солнцем, которое приведет Халендию к более великой славе!

Толпа вновь взревела.

Врит больше не мог этого выносить и скрылся в тени. Он знал, что восход солнца возвестит не о Новом Рассвете, а о наступлении Темного века.

И тот уже начинался.

Перед уходом Врит бросил взгляд на предводителя Сребростражи, который тоже стоял на королевском балконе, как всегда находясь рядом с Микейном. Только теперь на серебряном нагруднике Торина красовались лавровые ветви верховного военачальника. Его предшественник, Реддак, в настоящее время висел за стенами Легионария – теперь его уже было невозможно опознать, настолько потрудились над ним вороны и мухи.

Многих других постигла схожая участь, пока Микейн систематически зачищал дворец. Постельничий Торанта, Мэллок, был найден захлебнувшимся в своем собственном ночном горшке. Провоста Балина растоптали лошади. Градоначальника Азантийи нашли плавающим в выгребной яме, проткнутого копьем от задницы до рта. А вот казначей Хесст каким-то образом избежал чистки – скорее всего, по той причине, что знал, где спрятано все казенное золото. Во время войны такие люди и сами были на вес золота.