Книга Ледяная колыбель, страница 311 – Джим Чайковски

Они направились к крылатым чудищам.

Трое немедленно шарахнулись в сторону, все еще настороженные, предупреждающе шипя. У четвертого тоже сдали нервы, но пара осталась. Их когти судорожно вонзались в камень. Они сдвинули брови, изучая незнакомцев сначала одним глазом, потом другим.

Все еще купаясь в этом золотистом сиянии, Никс с Даалом стали осторожно приближаться к ним.

Прилетевшее от Даала воспоминание она сразу же передала этой паре – видение всадника, пристраивающего на спину рааш’ке седло, затягивающего подпруги. Картина эта была пронизана восторгом и радостью как всадника, так и его крылатого скакуна, а также глубоко укоренившейся взаимной привязанностью.

«Все это может быть и вашим тоже».

Одна мохнатая голова, затем и другая медленно склонились, выражая желание попробовать. Это было далеко от подтверждения, но это было лишь начало. Не говоря ни слова, Никс и Даал разделились, направляясь к своим скакунам. Она выбрала самца, больше всего похожего на Баашалийю, и позволила своей любви к своему крылатому брату засиять еще ярче.

Скакун Даала оказался робкой самочкой, очень похожей на Неффу. Зная это, Никс пробудила воспоминание Даала, по-прежнему застрявшее у нее в памяти – той поры, когда он только приручал Неффу. Это было время обильной радости, множества ошибок и еще большего смеха, но в основе всего этого лежала неизменная привязанность и теплота.

Никс поделилась им с обоими рааш’ке.

Работая в паре, они с Даалом закрепили свои седла, полагаясь только на свою память, инстинкт, изобретательность и несколько легких раздраженных толчков со стороны рааш’ке. Никс попыталась сравнить расположение ремней своего седла с седлом Даала, и наоборот. Увиденное потребовало некоторой дополнительной импровизации, но в конце концов Даал удовлетворенно кивнул.

Никс не была настолько уверена, но повернулась к остальным:

— Готовы?

Никто явно готов не был – но откуда тут было взяться готовности?

Она обошла своего скакуна, проводя по нему ладонью и не прерывая прикосновения. Потом вставила ногу в то, что сходило тут за стремя, – маленький мешочек из акульей кожи, в который едва влезала ее ступня, особенно в сапоге. Нашла упор, затем подтолкнулась вверх. Колено у нее уперлось в карман на кожаном боковом клапане. Никс наклонилась и закинула вторую ногу ему на спину.

Седло орксо – теперь седло рааш’ке – располагалось выше, чем на лошади. Покоилось оно на холке, у основания шеи. И вместо того, чтобы болтать конечностями по сторонам, Никс согнула ноги и больше балансировала на коленях и носках, стараясь держаться подальше от крыльев.

Когда она перенесла свой вес, рааш’ке пошевелился – не для того, чтобы сбросить ее, а чтобы получше уравновесить свою ношу. Никс провела пальцами по густой шерсти у него на шее.

— Ты тоже это помнишь, – прошептала она, зная, что у всех рааш’ке один разум, одна память.

«Все мы уже делали это раньше».

Неловко склонившись в седле, Никс бросила взгляд на Даала. Тот балансировал на коленях, явно чувствуя себя более комфортно, чем она, после многих лет езды верхом на орксо. Наверное, ему пришло в голову то же самое – его взгляд скользнул к реке, к огромным телам, лежащим у берега. Воды ее опять стали чистыми – кровь орксо, как и их жизни, давно унесло быстрым течением.