Книга Не верь никому, страница 158 – Джим Чайковски

Дункан взял Шерин за руку.

«Я тоже».

Поднимаясь по склону холма, он окинул взглядом раскинувшиеся по соседству долины, обрамленные белыми утесами, усеянные пещерами – некогда жилищами людей эпохи неолита. Даже церковь на вершине была единственным сохранившимся на острове троглодитическим святилищем, то есть построенным внутри пещеры и поднимающимся из нее вверх.

«В отличие от бункера в Доломитах».

Уж только поэтому ее стоило исследовать.

Другая, более важная причина находилась рядом с ним. Дункан взглянул на Шерин и сжал ее пальцы, подтверждая свое полное доверие.

Только она была свидетельницей чуда, которое привело их сюда.

10:49

Шерин прошла через ворота монументальной барочной арки и вошла в каменный двор церкви. Со всех сторон ее окружали высокие стены. В центре стояла величественная статуя Девы Марии, окруженная железной оградой. Камни фасада под лучами утреннего солнца отливали розовато-белым.

История этого места ощущалась ею как физическое бремя.

«Или, может быть, это просто беспокойство…»

Она позвала сюда всех, увидев мимолетное чудо, рожденное алхимическим огнем. И теперь, в церковном дворе, готовясь к поиску, мысленно вернулась к тому моменту в самом сердце Монте-Антелао, в пещере, полной золота и реликвий, связанных не только с иудейской верой, но и с историей человечества.

Принятое в том подземном хранилище окончательное решение – сжечь книгу – воплотилось в жизнь во многом в соответствии с формулировкой Джулиана Райта в отношении его собственного плана: долгое планирование, суматошное исполнение.

С тех пор как в замке Барбье Шерин просмотрела страницы Третьего Речения с изображениями освежеванных тел, изуродованных скелетов и обнаженных органов, ее не оставляло ощущение тревоги. Читая описания экспериментов над людьми, она холодела от ужаса. Все это никак не вязалось с тем Сен-Жерменом, образ которого остался в истории. По рассказам современников, это был человек скромный, мудрый, терпеливый к своим критикам, всегда искавший светлые пути, чтобы помочь человечеству стать лучше.

Автор Третьего Речения совершенно не соответствовал этому образу. Череп на титульном листе показался ей скорее предупреждением, чем украшением, и напомнил череп со скрещенными костями на бутылке с ядом.

Даже обещание бессмертия представлялось слишком трудновыполнимым, если для достижения этой цели требовались столь ужасные процедуры.

Позже, в бункере, ей вспомнилась моральная дилемма, с которой столкнулось медицинское сообщество после Второй мировой войны: допустимо ли использовать результаты нацистских исследований, полученные в ходе садистских экспериментов над заключенными. Такого рода мысли лишь усиливали ее опасения и стали одной из причин, повлиявших на решение сжечь книгу. Она хотела не только не допустить Братство к сокровищам за дверью, но и, возможно, положить конец дальнейшим исследованиям темного раздела дневника Сен-Жермена.

Вот почему при встрече с Джулианом Райтом Шерин поняла, что никогда не сможет отдать ему книгу. К тому времени она также начала догадываться о природе ключа, привязанного к золотому хранилищу.

«Он был у меня в руке».

Ответ был рядом, вокруг нее.

В комнате трансмутации их научили превращать тусклый свинец в сияющее золото. Этот акт был одновременно испытанием и уроком. Только отказавшись от обещания бессмертия – от признания того, что Третье Речение было злодеянием в письменной форме, – можно было двигаться дальше. Чтобы увидеть сияющее сокровище, нужно было сжечь книгу и очистить тьму.