Книга Псих. Ты мой диагноз, страница 69 – Лисавета Челищева

— Веди себя хорошо, малышка, — сказал я мягко и нажал отбой.

Минуту стоял, глядя на потухший экран. Потом убрал телефон в карман, откупорил бутылку, сделал глоток.

Я не люблю, когда она злится. Не люблю, когда в её голосе звучит ненависть. Но я не могу злиться на неё в ответ. Не имею права. Потому что если позволю себе эту злость — всё закончится плохо. Очень плохо. Я не хочу такого конца для нас.

Я уже один раз позволил себе сорваться. Когда увидел её на капоте. Когда понял, что какой-то ублюдок посмел к ней прикоснуться. Итог — искореженная машина и тело под чёрным покрывалом.

Но я не жалею. Ни секунды. Он заслужил ту смерть. Может, не за то, что сделал с ней, — за всё сразу. За танцовщицу, которую изнасиловали и убили. За тех девушек, чьи имена даже не попали в новости, потому что папаша-депутат всё замёл.

Но я не хочу, чтобы она знала об этом. Не хочу, чтобы она смотрела на меня так же, как на него. Я не монстр. Я делаю то, что должен. Чтобы она была в безопасности. Чтобы никто больше не посмел.

Я допил воду, выбросил бутылку в урну. Подошёл к машине, открыл дверь.

— Ты что-то долго. Всё нормально? — бросил Борис, отрываясь от телефона.

— Всё, — я упал на заднее сиденье, захлопнул дверь. — Поехали.

Мы выехали с заправки и взяли курс на север. Я смотрел в окно, на просыпающуюся Москву, и опять думал о ней.

Она злится. Ненавидит. Считает меня убийцей.

Ничего. Пройдёт. Когда всё закончится, когда я смогу быть рядом открыто, без масок и анонимных звонков — она поймёт.

А пока — работа. Долги, которые надо отдать. Люди, с которыми надо поговорить. И одна маленькая, очень важная встреча, которая скоро состоится.

Я достал телефон, открыл приложение, которое позволяло мне видеть то, что видела камера в её квартире. Она стояла на кухне, обхватив себя руками, и смотрела в окно. Губы сжаты, на глазах слёзы.

Я коснулся экрана, будто мог дотронуться до неё.

Скоро. Скоро я вернусь в город после работы. И тогда увижу её.

ЛАНА

* * *

После разговора с Климом я сдалась и попыталась снова уснуть. Чувство страха накрыло меня, когда я снова включила телевизор и начала слушать новости. Монотонный голос ведущего здорово усыплял.

Я закрыла глаза и убрала волосы с лица, перевернулась на спину. Дерево за окном качалось на ветру, царапая веткам окно. Где-то за стеной соседка включила телевизор, запахло жареным луком — кто-то готовил ужин.

Сон обещал быть поверхностным и тревожным.

Так и оказалось.

Утро было ещё достаточно ранним, чтобы успеть на пробежку. Я встала, подошла к шкафу. Натянула чёрные леггинсы, спортивный топ с широкими лямками, ветровку на молнии. Волосы затянула в хвост. Зашнуровала кроссовки.

Я тихо закрыла дверь и побежала трусцой в направлении парка.

Дыхание вырывалось белыми облачками. Москва просыпалась: где-то гудели первые машины, дворник с грохотом катил тележку по асфальту, из круглосуточного магазина тянуло кофе.

Я свернула в парк. Там было несколько тропинок, которые я любила.

Поворачивая за угол, я неожиданно почувствовала, как чья-то рука схватила меня за локоть, дернула назад и прижала к чьей-то груди.

Я вскрикнула, но звук застрял в горле. Тело парализовало.

Я знала этот захват. Эту силу.

Клим.

Я развернулась и попыталась оттолкнуть его. Он стоял передо мной — чёрная толстовка с капюшоном, накинутая поверх кожаной куртки, и эта белая маска с чёрными дырами вместо глаз. Капюшон был натянут глубоко.