Книга Псих. Ты мой диагноз, страница 66 – Лисавета Челищева

Нужно позвонить в полицию и сказать, что Артем Соболев угрожал мне, напал на меня, пытался изнасиловать. Что у меня есть свидетель — Тимур. Что смерть Соболева может быть не случайной. С ним расправился мой одержимый сталкер.

Но если я позвоню, они спросят, почему я не заявила раньше. Спросят про Тимура, про то, как он избил Соболева. Спросят про Клима.

А если Клим узнает, что я пошла в полицию... Он может убить маму. Или Вику. Или Тимура.

Я стояла, сжимая телефон в руке, и не могла сделать ни шагу.

В комнате пахло лилиями. Сладко, тяжело, почти невыносимо.

Я закрыла глаза.

Он мёртв. Кто бы это ни сделал — случайность, судьба или Клим, — он больше никогда не тронет меня. Никогда не посмотрит на меня. Никогда не достанет нож.

Одна угроза исчезла.

Но главная угроза всё ещё была здесь. И она ждала.

Я открыла глаза, посмотрела на телефон.

Мне нужно было решать. Прямо сейчас. Звонить в полицию или продолжать молчать, собирать доказательства, ждать, пока Клим ошибётся.

ОН

* * *

Четыре утра. Москва ещё спала, когда я вырулил со двора своего дома. Небо над городом было тёмно-синим, почти чёрным, только на востоке начинала разгораться бледная полоса — предвестник осеннего рассвета. Фонари горели тускло, жёлтыми пятнами расплываясь в утреннем тумане.

Борис ждал меня на выезде из города, у торгового центра. Его чёрный Мерседес стоял на аварийке, двигатель работал, из выхлопной трубы валил густой пар. Я припарковался рядом, вышел из машины, перекинулся парой слов с ним через опущенное стекло.

— Опоздал, — буркнул Борис, даже не глядя на меня.

— Пробки, — ответил я, хотя в четыре утра пробок в Москве не бывает.

Он хмыкнул, но спорить не стал. Я сел к нему в машину — на заднее сиденье. На переднем сидел его водитель, Санёк, молчаливый тип с бычьей шеей и тяжёлым взглядом. Мы выехали на МКАД и взяли курс на северо-запад.

— Уже смотрел новости? — спросил Борис, когда мы миновали развязку на Волгоградский проспект.

— Нет.

— Соболева-младшего вчера размазало по МКАДу. В хлам. Депутатский сынок.

Я молчал, глядя в окно.

— Твоя работа? — Борис повернулся ко мне, вглядываясь в моё лицо в полумраке салона.

— Нет, — ответил я спокойно. — Пьяный был, превысил скорость. Сам виноват.

Борис усмехнулся, покачал головой.

— Везёт же некоторым. Судьба сама разбирается с проблемами.

— Судьба, — повторил я, не меняя выражения лица.

Мы замолчали. Машина неслась по туманному городу. Я думал о ней. О том, как она лежала на капоте, в разорванной одежде.

Я видел его лицо. Сынок депутата, которому всё сходило с рук с детства. В клубе я его только ранил — хотел, чтобы запомнил. Ошибка. Надо было добивать сразу.

Вчера ночью я не помнил, как оделся, как сел в машину, как вылетел на МКАД. Я знал только одно: этот человек больше не будет дышать одним воздухом с ней.

Я нашёл его в стриптиз-клубе на Кутузовском. Ждал, пока он выйдет сам. Потом подошёл, когда тот садился в свою тачку. Сказал пару слов. Предложил устроить гонки. Он не помнил меня — в клубе я был в маске, а без неё он видел меня впервые. Ублюдок согласился.

Он сел за руль. Я сел в свою машину. Мы выехали на МКАД.

Машины взревели, стрелка спидометра поползла вверх. Сто, сто сорок, сто восемьдесят.

Быстрее.

Двести. Двести двадцать.