Книга Псих. Ты мой диагноз, страница 141 – Лисавета Челищева

— Что я говорила во сне? — спросила я, чувствуя смущение.

Он усмехнулся:

— Не волнуйся, просто случайные слова. Но в какой-то момент ты сказала мое имя и сделала меня счастливым.

— Как мало тебе надо для счастья.

— Да. — он протянул чашку, наши пальцы коснулись. — Только ты. И он.

Клим коснулся моего живота. Я улыбнулась. Срок ещё небольшой, но животик уже есть.

Он сел на корточки, положил руки мне на бедра. Наклонился и коснулся губами моего живота.

— Спасибо… — он приложил лоб к моему животу, затем опять губы. — Ты дала мне жизнь после смерти. Ты знаешь это, да?

Я невольно нахмурилась.

— Я и не знала, что такая всемогущая.

Клим усмехнулся, взял мои руки и накрыл свои щеки моими ладонями.

— Думаешь, нет? Знаешь, до тебя я не верил в бога. Совсем.

— А теперь веришь?

— Ты показала мне его.

— И когда это случилось? Так, чтобы знать…

— Это случается каждый день, когда я просыпаюсь рядом с тобой.

Я подавила улыбку.

Два года. Целых два года прошло с той ночи на крыше, с того дождливого октября, когда моя жизнь раскололась на «до» и «после» — и почему-то «после» оказалось лучше.

Мы переехали в Петербург через месяц после той ночи. Не сразу — сначала были бесконечные разговоры, дни, когда я просыпалась от своих криков, сеансы у психолога, который специализировался на посттравматическом синдроме. Клим ходил со мной. Сидел в коридоре, пил кофе из автомата и ждал. А потом наступала его очередь у психолога. Клим ненавидел это. Согласился лишь на третий раз. Иногда он выходил из кабинета красным, злым, неразговорчивым. Иногда — спокойным, почти умиротворённым. Однажды он вышел и сказал: «Давай уедем отсюда. В Питер».

Я согласилась. Даже не раздумывала.

Москва осталась позади — с её шумом, пробками, воспоминаниями. Мама сначала причитала, потом смирилась, потом приехала к нам в гости и сказала: «Нормальный мужик. Немного страшноват, но нормальный». Я не стала уточнять, что она имеет в виду — внешность или характер. Наверное, и то, и другое. Меня это никак не задело. Никому и не надо было видеть его красоту, кроме меня. Лишь я знала его настоящий характер. Лишь я могла на ощупь распознать каждую черточку его лица. Лишь я знала кто был под шрамами.

Клим устроился программистом в небольшую IT-компанию. У него был диплом магистра, который он получил ещё до аварии, и опыт фриланса. Денег хватало. Я преподавала фитнес в частном клубе недалеко от дома — небольшом, уютном, с постоянными клиентами.

Мы сняли квартиру на Петроградской стороне, в старом доме с высокими потолками и видавшим виды лифтом. Рядом был парк — маленький, ухоженный, с прудом и утками. По утрам мы бегали там вместе. Иногда он обгонял меня, иногда я его. Никто не прятался за деревьями. Никто не следил из темноты. И если когда-то это вселяло в меня ужас, сейчас это казалось сном из другой жизни. Было ли это со мной, я уже не знала.

Через полгода мы завели собаку. Ротвейлера. Клим назвал его Лексом — в честь какого-то персонажа из старой игры, в которую он играл в детстве. Пёс вырос огромным, ленивым и невероятно преданным. Он спал у двери, когда Клим уходил на работу, и лизал мне руки, когда я плакала — а я плакала часто, потому что гормоны в последнее время делали своё дело.

Да, гормоны. Я была беременна. Четыре месяца. Мы не планировали, но как-то само собой получилось. Клим, узнав это тогда, впал в ступор, а потом опустился на колени и прижался лбом к моему животу, не отрываясь так несколько минут. Я тогда смеялась, а он, кажется, молчал. Не знаю, улыбался ли он. Он отвернулся и долго сидел с закрытыми глазами.