Книга Псих. Ты мой диагноз, страница 114 – Лисавета Челищева

— Мы с Тимуром двойняшки. У нас одна кровь, но это никогда ничего не значило — ни в детстве, ни потом. Близкими мы так и не стали. Наверное, потому, что слишком разными выросли. Отец у нас был военным. Воспитывал в строгости. Мы тогда не знали, что эта строгость на самом деле называется жестокостью. Думали — норма. Ремень, угол, подзатыльники, приказы, которые нельзя обсуждать. «Мужчины не плачут», «Будь сильным», «Брат брату — опора». Последнее было его любимой фразой. Только опоры из нас двоих так и не вышло — мы скорее стояли на пути друг у друга. Всегда.

Он замолчал, будто погружаясь в те далекие воспоминания.

— В детстве мы постоянно дрались. Тимур всегда был любимчиком — потому что больше был похож на отца, умел улыбаться, когда нужно, и молчать, когда выгодно. А я был… Другим. И вечно виноватым. Даже когда драку начинал не я. Тимур умел сделать так, чтобы наказывали только меня одного.

Клим отвернулся к окну — там, за стеклом, была непроглядная темнота, в которой ничего нельзя было разглядеть.

— В университете мы с ним разъехались. Разные города, разные компании, разная жизнь… И тогда, на расстоянии, мы начали общаться нормально — без драк, без подстав, без вечной борьбы за отцовское одобрение. Я думал, что мы переросли это. Повзрослели. Что всё то детское дерьмо осталось в прошлом.

Он снова повернулся к камере, и в тени капюшона на мгновение блеснули мокрые глаза — всего на секунду, но мне хватило, чтобы понять, что они не пустые, не холодные, а полные давней, незаживающей боли.

— …А потом мы закончили учёбу. И жизнь разделилась на «до» и «после». Для нас обоих. Навсегда.

Наступившее молчание затягивалось. Я даже дотронулась до экрана, чтобы проверить, не конец ли это, но полоска времени продолжала ползти: оказалось, впереди ещё целых тридцать пять минут.

Клим на видео глубоко вздохнул и как-то весь сжался, будто хотел провалиться в темноту салона, стать её частью и исчезнуть.

— А дальше… если ты захочешь узнать нашу историю до конца, я расскажу. Если нет — можешь не смотреть, можешь стереть этот файл, сделать вид, что никогда меня не знала. Но, прошу тебя, пожалуйста, запомни одну вещь: я виноват. Во всём, что произошло. Но Тимур — не твой спаситель. Он никогда им не был и не будет.

ПРОШЛОЕ КЛИМА И ТИМУРА

Она подсела к нему за парту в десятом классе. Её звали Катя.

Клим тогда сидел на задней парте у окна — один, как всегда. Рядом с ним никто не садился, потому что он молчал на переменах, не участвовал в общих сборищах и смотрел в окно так, будто за ним происходит что-то более важное, чем урок русского или контрольная по алгебре. Одноклассники его побаивались. Не потому, что он был агрессивным — нет, он вообще ни разу ни с кем не подрался, — а потому, что от него исходило что-то неуловимо отстраненное от них, непонятное. Как от человека, который живёт в другом времени. В своем мире.

Но Катя не боялась его. Она просто подошла, положила учебник на его стол и спросила:

— Тут же не занято?

Клим поднял на неё взгляд. Её глаза были серыми, но на солнце казались почти голубым. Она улыбалась. Не кокетливо, не вынужденно, а просто — потому что ей было интересно, что он ответит.

— Нет, — отрезал он, отворачиваясь к окну.

Катя пожала плечами и все равно заняла соседнее место.