Книга Личное дело полковника Багрова, страница 89 – Юлия Бузакина

— Наверное, вы правы.

Он внимательно смотрит на меня.

— Скажи, ты его что, полюбила?

Я хмурюсь. Мне больно говорить о муже.

— Я не знаю, Виктор Константинович, как ответить на ваш вопрос. Мне очень трудно оценивать реальность. Я так долго его отвергала! Он ведь не впервые ко мне сватался. Я боялась его. Мрачный, непостижимый, скользкий — он из того же теста, что и мой отчим. А отчима я всегда ненавидела.

Багров задумчиво потирает колючий подбородок.

— Но обручальное кольцо ты так и не сняла?

Я вздыхаю.

— И не сниму. Потом, когда отчим приговорил нас троих, этот человек открылся мне с другой стороны. Пусть для Имана я умерла, он для меня — нет. Я так и останусь ему женой.

Полковник озабочен.

— Знаешь, ты правильно подметила, что сейчас тебе очень трудно оценить реальность. В психологии есть такое понятие: «Стокгольмский синдром». Криминалисты его ещё называют синдромом выживания заложника. Ты несколько дней провела в плену, девочка. Ты пережила сильный стресс, потому что смерть угрожала не только тебе, но и твоему ребенку. Неудивительно, что ты внезапно ощутила привязанность к мужчине, который вынудил тебя согласиться на брак. Просто хочу, чтобы ты знала — как только у тебя появятся новые документы, ты будешь полностью свободна от навязанного тебе в плену брака. Ты сможешь начать жизнь с чистого листа. А я всегда буду рядом, чтобы оказать тебе моральную поддержку.

Я качаю головой.

— Виктор Константинович, мне сейчас очень трудно говорить о будущем. Может, чуть позже, когда пройдут эти страшные полгода, и опасность останется позади, я смогу начать все сначала. Но пока.…

Он кивает. По-дружески сжимает мое хрупкое плечо.

— Пока просто живи, Ева. Я предлагаю тебе расслабиться и отдохнуть, пока твоя психика не восстановится. С ребенком моя семья поможет.

— Спасибо вам, — произношу слова благодарности, чувствуя неловкость от излишне откровенного разговора.

— Тебе спасибо, — Багров улыбается.

— Мне-то за что?

— За то, что подарила моей семье надежду. За то, что не испугалась и сохранила ребенка. Даже не представляю, что тебе пришлось пережить в связи с таким смелым решением.

Мои губы изгибаются в горькой улыбке.

— Я любила вашего брата. Безумно, отчаянно, страстно. Я бы не смогла отнять жизнь у его ребенка. Мне проще было убить себя.

«Только новость о том, что на меня поспорили, изменила мое отношение к нему навсегда», — добавляю мысленно. Но вслух этого не произношу. Не хочу, чтобы Багров из-за этого заморачивался. Пусть все останется так, как есть. Я, мой сын и его попытка искупить вину брата.

Несколько минут мы молчим. Я рассматриваю вещи в шкафу, а полковник вместе с Русиком увлеченно собирают паровоз из деревянного конструктора.

Мой взгляд останавливается на простом платье из трикотажа, и я его достаю. Подхожу к встроенному в шкаф зеркалу. Ощупываю свои волосы. Они такие короткие! И почти черные… Как к этому привыкнуть?

— Ева, моя сестра и мама очень хотят познакомиться с тобой и мальчиком, — вспоминает Багров. — Они завтра придут в гости, если ты не против. Мама извелась вся. Ей так хочется обнять внука.

Я ловлю его отражение в зеркале, у которого рассматриваю себя, приложив к груди трикотажное платье, киваю. Я понимаю, что неведомая мне женщина потеряла сына. А я — мать его ребенка. Мне страшно представить, как это — потерять ребенка.